Осенний гипсопад: первые советские памятники Петрограда

В апреле 1918 года, в развитие масштабного ленинского плана монументальной пропаганды, Совет народных комиссаров РСФСР издал Декрет «О памятниках Республики». Документ ставил две задачи. Первая: снять «памятники, воздвигнутые в честь царей и их слуг». Вторая: «мобилизовать художественные силы» на создание новых монументов, «долженствующих ознаменовать великие дни Российской социалистической революции».

Был утверждён список лиц, рекомендованных к возведению на пьедестал. Изначально он включал 66 имён революционеров, философов, учёных, писателей, композиторов и прочих «борцов за благо и счастье трудового народа» всех времён и народов: от Спартака, Кампанеллы и Сен-Симона до Бакунина, Плеханова и Кибальчича.

«Мы будем гнаться не за внешней пышностью, не за ценностью материала, а за количеством и выразительностью этих памятников. Мы твёрдо надеемся, что в более спокойное время многие из этих памятников превратятся в вечные мраморы и бронзы… Памятники будут открываться по воскресеньям. Открытие будет сопровождаться речью о значении данного лица, иногда чтением отрывков из его произведений, и, конечно, музыкой», — так разъяснял нарком просвещения Анатолий Луначарский в журнале «Пламя» в 1918 году.

В Петрограде начали с памятника Радищеву. Большевистская пресса упорно величала его «революционером-декабристом», хотя Александр Николаевич скончался почти за четверть века до событий на Сенатской площади. Обстоятельства смерти Радищева глубоко трагичны. В марте 1801 года Александр I милостиво разрешил автору скандального сочинения «Путешествие из Петербурга в Москву» приехать в столицу, вернув экс-каторжнику права, чины и ордена. Минуло полтора года. 11 сентября 1802-го граф Пётр Завадовский, ознакомившись с новым опусом Радищева под названием «Проект гражданского уложения», доверительно намекнул Александру Николаевичу, что за сие сочинение тот вполне способен войти в одну реку дважды: «И охота тебе пустословить по-прежнему… Или мало тебе было Сибири?» Тем же вечером Радищев пытался покончить с собой. Ему вызвали лекаря, дело до конца довести не дали. Но Радищев умер в страшных мучениях из-за последствий своей попытки. Осталось свидетельство, что незадолго до кончины он прошептал: «Потомство отомстит за меня». Если это правда, слова оказались пророческими: век спустя «потомство» отомстило Романовым так, что тем и в страшном сне не могло присниться.

Первый в большевистской России памятник литератору торжественно открыли в самый разгар Гражданской войны. «Играет „Марсельеза“, красный полог падает, народ обнажает головы, гордый бюст Радищева озирает Неву», — писала «Петроградская правда».

Бюст на высокой колонне-пьедестале поместили в проломе ограды Зимнего дворца со стороны набережной, по правую сторону въезда на Дворцовый мост. На торжественном открытии товарищ Луначарский обратился к собравшимся с проникновенной и пафосной речью: «Радищев принадлежит нам. Прочь от него руки, правые с.-р. и меньшевики! Это был революционер во весь рост, не знавший компромиссов с крепостниками и тиранами. И ему первый дар русской революции. Мы заставили Зимний дворец посторониться, чтобы дать место тому, кого он некогда задавил», — приводила его слова газета «Северная коммуна» в 1918 году.

Любопытно, что гипсовых бюстов Радищева было два. В августе с докладом к Ленину явился архитектор Виноградов, отвечающий за революционную монументалку в новой столице. А у Ильича в тот момент сидел Луначарский с рассказом о том, что в Петрограде скульптор Шервуд вовсю ваяет Радищева. Вождю идея понравилась, он поинтересовался у Виноградова: нельзя ли поставить авторскую копию ещё и в Москве? Виноградов не возражал, в итоге памятники-близнецы появились в двух городах с разницей в две недели.

История питерского гипсового Радищева закончилась быстро и бесславно. Из донесения от 19 января 1919 года: «Довожу до сведения коменданта, что сего числа во время моего дежурства в 5 ч. утра памятник, поставленный на углу у бывшего Зимнего дворца товарищу Радищеву, упал и разбился».

А вот московский двойник, установленный на Триумфальной площади, оказался прочнее и простоял до начала 1930-х.

Второго революционного памятника в Петрограде удостоился один из основателей немецкой социал-демократии, философ, создатель первого в мире профсоюзного движения Фердинанд Лассаль. В условиях нехватки финансов памятник был даже не гипсовый — деревянный. Зато его установили в не менее козырном месте: на углу Думской и Невского, у самых ступеней, ведущих в парадный подъезд здания бывшей городской Думы.

Когда в начале 1920-х Петроисполком принял решение возводить монументы в более долговечном материале, в качестве пилотного проекта утвердили две кандидатуры: теоретик, последователь марксизма Георгий Плеханов и всё тот же Лассаль. Плеханова решили ваять из бронзы, Лассалю достался гранит. Скульптор Синайский сделал гранитную копию своего деревянного творения, причём для изготовления пьедестала и фундамента был использован как бы бесхозный постамент, оставшийся от нереализованного в царские времена проекта памятника Александру III.

Новым местом стоянки уже гранитного Лассаля предполагался центр сквера, расположенного на площади его имени. То бишь там, где сейчас классический аникушинский Пушкин. Торжественное открытие планировалось в 6-ю годовщину Октября, но… памятник банально не успели доделать. Праздничная дата прошла, былой энтузиазм пропал, и тему переиграли: 5 декабря 1923 года апгрейд Лассаля установили на прежнем месте.

Ближе к концу 1930-х политика партии изменилась, и Лассаля вышибли из коммунистического пантеона как носителя чуждой социал-демократической идеологии. Внезапно припомнилось, что его взгляды критиковались классиками марксизма-ленинизма как мелкобуржуазные и оппортунистические, и что, хоть Лассаль считал себя соратником Маркса, между ними существовали идеологические расхождения и личные трения. По всей стране пошли «возвраты» и «отмены». Одним из первых пример подал Ленинград: в 1938-м гранитного немца с Невского убрали, передав его на музейный баланс. Два года спустя улица Лассаля стала улицей Бродского, а площадь Лассаля — площадью Искусств.

Гипсовый памятник (бюст) русскому литературному критику и публицисту поставили на углу Большого и Александровского проспектов, у Тучкова моста. На открытие пригнали толпу народа (красноармейцы, делегации от рабочих Петроградской стороны, школьники), Луначарский двинул речь, оркестр сыграл «Интернационал».

Быстро обветшавшего, покрывшегося трещинами народного героя Италии убрали в 1923-м, а чуть позже в результате сентябрьского катастрофического наводнения безвозвратно пострадал гипсовый Добролюбов. К тому времени скульптор Зале переселился на родину, в ставшую независимой Латвию, где ему суждено будет стать одним из ведущих монументалистов, автором первых национальных мемориальных ансамблей и памятников.

В первую годовщину революции в Москве состоялось открытие временного памятника Марксу и Энгельсу работы скульптора Сергея Мезенцева. В тот же день в Петрограде у здания Смольного поставили гипсового ростового Маркса работы скульптора Матвеева.

В современных энциклопедических изданиях ученика Паоло Трубецкого Александра Терентьевича Матвеева величают «выдающимся художником первой половины ХХ столетия», «крупнейшим представителем символизма в скульптуре». Ставший на сторону Октября, в 1918–1948 годах Матвеев преподавал в Петроградских государственных свободных художественных учебных мастерских — Институте живописи скульптуры и архитектуры им. Репина, а в период 1932–1934 возглавлял Всероссийскую Академию художеств.

«Чрезвычайно удачен был также памятник Карлу Марксу во весь рост, сделанный скульптором Матвеевым. К сожалению, он разбился и сейчас заменён в том же месте, то есть около Смольного, бронзовой головой Маркса более или менее обычного типа, без оригинальной пластической трактовки Матвеева», — эти слова Луначарский написал в 1924 году. А три года спустя своё, по сей день привычное открыточное место перед Смольным занял скульптурный Ленин с вытянутой рукой и перстом указующим работы Василия Козлова.

Памятник был торжественно открыт на площади Труда, у Николаевского дворца. К большому сожалению, этот огромный гипсовый монумент, являвший собой символический образ пролетария, простоял всего год и, не выдержав испытания нашим климатом, разрушился.

В 1920 году автор «Великого металлиста» был арестован за одно неосторожное письмо, обвинён в соучастии в шпионаже в пользу Польши и расстрелян.

До Октябрьской революции уроженец Мариуполя, начинающий скульптор Виктор Синайский ни в чём монументальном замечен не был. Но теперь, что называется, попёрла карта: сначала на Невском поставили его авторства памятник Лассалю, а месяц спустя на Менделевской линии, у парадного входа в университет, торжественно открыли работы Синайского памятник немецкому поэту Генриху Гейне, он же — дальний родственник Маркса по материнской линии и лучший друг кого? Правильно, всё того же Фердинанда Лассаля.

Гипсовому немецкому поэту довелось постоять на Васильевском острове недолго: памятник сильно пострадал от рук неведомых вандалов, и летом 1923-го его убрали. Что же касается Виктора Синайского, его трудовой стаж в искусстве составил более полувека, 45 лет из которых он преподавал. Один из самых известных учеников Виктора Александровича — скульптор Михаил Аникушин. Вот такая ирония судьбы: автор памятника Пушкину на площади Искусств был учеником скульптора, который ваял гранитного немца Лассаля, который лишь по стечению обстоятельств не занявшего центральное место на той самой площади, и жизнь которого так же, как у Пушкина, оборвалась на дуэли из-за дамы.

Бюст Николая Чернышевского установили у входа в Александровский сад со стороны Сенатской площади. Этот сомнительной художественной ценности памятник, как и многие другие гипсовые его собратья, был демонтирован в начале 1920-х. Как говорил Луначарский, «памятник Чернышевскому многим показался чрезвычайно вычурным».

Автор памятника, один из первых профессиональных латвийских скульпторов Теодор Залькалн (Гринбергс) далее успеет изваять в Петрограде участника Парижской коммуны Огюста Бланки, а в 1920 году вернётся на родину, где проживёт долгую, бурную жизнь сперва в буржуазной, а затем в советской Латвии, выслужив звание народного художника СССР. С 1973 по 1988 год имя Залькална носила Государственная академия художеств Латвийской ССР.

Гипсовый бюст украинского поэта, сооружённый по проекту очередного латышских кровей скульптора, установили на Кронверкском проспекте (тогда ул. Красных Зорь).

Петроградский гипсовый Шевченко просуществовал до 1926 года. Спустя почти 80 лет канадский скульптор Лео Молл (Леонид Моложанин) подарил Санкт-Петербургу его трёхметрового бронзового собрата. После многолетних мытарств новый памятник Шевченко установили на Петроградской стороне, рядом с ДК Ленсовета.

Скромная мемориальная бетонная стела, внешне напоминавшая верстовой столб екатерининских времён, была установлена на месте убийства Володарского за Невской заставой, на Шлиссельбургском проспекте, за церковью Спаса. К 1925 году стелу разобрали с тем, чтобы установить здесь, на тогда ещё почти пустынном берегу Невы, достойный монумент «одному из лучших работников передовой фаланги ленинградских революционеров».

По задумке скульптора Манизера представленный в полный рост Володарский с высоко поднятой правой рукой словно бы «заканчивает одну из своих горячих речей, он уже надел на одну руку пальто, чтобы отправиться на следующий митинг, чтобы опять и опять разжигать пламя социальной революции».

Отлитая на заводе «Красный Выборжец» бронзовая скульптура Володарского по сей день стоит за Невской заставой, у моста его же имени, будучи установлена на постаменте, гранит для которого позаимствовали от двух демонтированных с Английской набережной памятников Петру I.

Памятник Софье Перовской, руководившей убийством Александра II, создал итальянский скульптор Гризелли, прибывший в Россию ещё до войны с тем, чтобы участвовать в конкурсе проектов памятника как раз убиенному императору. Итальянец сознательно пожертвовал портретным сходством, сделав бюст народоволки в футуристическом стиле.

Горожане итальянского футуризма не оценили и памятника не приняли, в результате в апреле 1919-го его демонтировали «по просьбам трудящихся».

«Хуже выходили памятники с „левым“ художественным уклоном; так, например, когда открыта была кубически стилизованная голова Перовской, то некоторые прямо шарахнулись в сторону. <…> Памятник немедленно был снят», — говорил Луначарский.

Тем не менее футуристический бюст Перовской остался в нашей истории как первый советский памятник женщине. Что же до его автора, в 1921 году Гризелли покинул РСФСР и после недолгих скитаний по Европе окончательно обосновался во Флоренции. В 1939 году скандально прославился скульптурной работой «Гений фашизма», которую после поражения фашистской Италии во Второй мировой переименовали в невинного «Гения спорта». Но это случится позже, а пока в 1919 году правительственный комиссар по делам изобразительных искусств художник, живописец и график Давид Штеренберг в отчёте о деятельности Отдела ИЗО Наркомпроса сообщал: «Мастеров, которые могли поставить памятники, у нас оказались единицы. Когда эти памятники были поставлены, явилось определённое желание немедленно их убрать, так антихудожественно и скверно во всех смыслах они были сделаны».

Создаваемые из дешёвых материалов революционные памятники массово ветшали, сыпались, и в начале 1920-х Петроисполком принял решение работать отныне преимущественно с долговечным материалом. Тогда-то на базе частной литейной мастерской была создана будущая ленинградская «Монументскульптура», а пока просто «1-я Государственная мастерская художественного литья».

Первый выпеченный этой мастерской «блин» не стал комом: отлитый в 1922-м в бронзе бюст поэта Николая Некрасова оказался единственным сохранившимся ныне в Санкт-Петербурге скульптурным объектом из числа тех, что столетие назад ставили в рамках плана ленинской монументальной пропаганды. Приходите посмотреть.