Гарь и горечь: что происходит в Туапсе

На обочине серпантина стоит женщина в сиреневых тапочках на шерстяной носок, черных штанах и серой махровой накидке, голова покрыта черной косынкой. В руке она держит пачку листовок и машет проезжающим машинам. Останавливается примерно каждый второй водитель.

«Возьмите, лишним не будет», — говорит она, протягивая листовки в открытое окно белой иномарки. С листовки смотрит лицо 14-летней Валерии Боковой. Такие же фотографии расклеены по всему Туапсе — на столбах, остановках и заборах.

Подростка ищут десятки волонтеров и местных жителей. Валерия пропала после того, как дрон попал в дом на улице Сочинской, где она жила с родителями. «Зато на развалины вы поглазеть останавливаетесь», — бросает женщина проехавшей мимо машине, опускает руки и ждет следующую. На вопрос, кто она, отвечает: «Я просто человек. Помочь хочу… А косынка… на СВО родственника потеряла».

За спиной у женщины — пустота: дом Боковых будто выдернули из общего ряда построек на улице Сочинской. Напротив, километрах в двух, из-за невысокой сопки поднимается огромный столб черного дыма, который жители видят уже почти неделю.

Еще на подъезде к Туапсе, километрах в 18 от города, на обочинах встречаются черные лужи. Подсохшие имеют вокруг воды черную окантовку. В самом городе в нос резко бьет запах горящих нефтепродуктов. Пассажиры поездов на 12-минутной остановке достают телефоны, снимают черный дым или звонят, пытаясь передать масштаб. Другие просто курят и смотрят.

К запаху гари привыкаешь, если отвернуться от дыма. Город кажется обычным туристическим: кафешки, таксисты-зазывалы, разговоры сотрудников вокзала «о завтрашнем авансе». Но на припаркованных машинах заметен черный налет — смесь пепла и нефтепродуктов. Такая же смесь на плитке, на ярко-зеленых жилетках сотрудников, на лапках бездомных животных.

Черные лужи с масляной пленкой после «нефтяного» дождя появились 22 апреля. «Знаете, я уже привык. Дымит и дымит. На работу не повлияло, только посетителей мало. Думаю, не будет их ни сейчас, ни во время сезона. Тут то прилетает, то горит, то нефтепродукты выбрасывает. Никакого сезона не будет», — рассказывает молодой парень из местного кафе, работающий в общепите год. По его словам, прошлый сезон «не сказать, чтобы удачным был».

На улицах немноголюдно: кто-то гуляет с собакой, пара пенсионеров, несколько спешащих человек. Продавцы магазинчиков с сувенирами и одеждой грустно смотрят на пустую улицу. Если идти минут 10 от вокзала, упираешься в берег. Купаться нельзя, рядом причал и объекты, которые «фотографировать нельзя». На берегу несколько рыбаков и девушка с кофе. Пустынно.

Здесь же огороженный зеленой сеткой обелиск «Борцам за власть Советов». Сетку разорвало ветром, вокруг никого, только двое молодых людей фотографируют черный дым. Он висит над городом почти неделю. Впервые жители заметили его 16 апреля после атаки беспилотников. По версии чиновников, пострадала «инфраструктура порта», а также десятки жилых домов.

Глава Туапсинского района Сергей Бойко сообщил, что в школах отменили уроки. Закрылся крупный торговый центр и, вероятно, ларек с фейерверками возле цистерн с нефтепродуктами. Жители жаловались на сильный запах гари, но власти долго не называли причину. Чиновники просили не выходить на улицу и закрывать окна, утверждая, что воздух чист. Лишь вечером 16 апреля власти Краснодарского края официально сообщили о пожаре: «На территории порта загорелось технологическое оборудование». Затем жители рассказали о нефтепродуктах в реке Туапсе и Черном море. Спустя четыре дня новая атака дронов усилила пожар, погиб один человек на территории порта.

После первой атаки 16 апреля власти признали двух погибших: сначала назвали 14-летнюю девочку и пятилетнего мальчика, но позже уточнили — вторая жертва 29-летняя девушка, а не ребенок. Ее взрывной волной выбросило на крышу соседнего дома на улице Коммунистической. Что касается 14-летней Валерии Боковой, ее до сих пор не нашли, даже останков. Поиски идут уже восемь дней.

Соседка семьи Боковых, живущая через забор, вспоминает: «Я услышала взрыв за горой. Высунулась в окно и вижу: беспилотник медленно летит, искры сыплются — подбитый уже был. Падает аккурат на соседний дом, где зал. Взрыв, стекла полетели, у меня окно выбило. Слышу крики: „Помогите, помогите“». Пенсионерка, пережившая 90-е и работавшая на скорой 25 лет, говорит, что ее «Бог уберег». Она называет семью обычной, они ей часто помогали. Попрощавшись, она пошла к мусорным бакам с почерневшим пакетом: «Вот только удалось выйти из дома спустя столько дней после взрыва. Только считай, в себя пришла».

Возле руин дома на Сочинской организован импровизированный штаб волонтеров, приехавших из разных районов края. Там можно перекусить и попить чай. Рядом сидит отец пропавшей девочки — крепкий невысокий мужчина в спецовке с мешками под глазами. Большую часть времени он смотрит в одну точку. Поисковики говорят: «Там грязи… Я в берцах ходил, у меня вот посюда была грязь».

До места поисков можно пройти через разрушенный дом. От него остались ступени, части стен, покрытые копотью, фундамент с висящей плиткой. За руинами тропинка выводит к лесной грунтовке. Один из участников поисковой группы из Геленджика рассказал, что ищут «живого ребенка» — никаких останков не нашли ни в доме, ни в окрестностях. «Ходит информация, что девочку видели. Даже следы находили, но там только следы собак и гильзы от охотничьих ружей. Проверяли кладбище — в поминальный день люди оставляли еду, она могла прийти, но следов нет. Если она выжила и получила контузию, могла уйти куда угодно. Мы будем здесь, пока не найдем. Тела нет — значит надо искать».

Горожане считают историю странной. «Я понимаю, день, два, три искать. Но уже неделю, и ничего, только слухи. Почему ее признали погибшей, если останков нет? У меня вопрос: почему она не считается пропавшей без вести? Если узнаете, скажите», — возмущается одна из жительниц.

Евгения Третьякова, в чью квартиру беспилотник попал еще в ноябре 2025 года, отмечает, что в городе никто не знает, что делать при атаках. «Ночью над головой стрельба и взрывы, сирены. Власти говорят прятаться в ванную. У меня ванную разворотило. Где укрытия, у кого ключи от подвалов — неизвестно. Сейчас масштаб разрушений больше, есть жертвы, но работы по безопасности не проводятся. Это угнетает».

Евгения жила с дочерью на мансардном этаже дома на улице Коммунистической. 25 ноября ее квартиру разрушило. Уже почти полгода чиновники обещают восстановить, но сроков не называют. Она не попала в программу ремонта дома — крышу восстановят, а квартиру нет. «Очень много замалчивается. Посмотрите вокруг — это экологическая катастрофа. Нефть с неба капает, дым, животные в нефтепродуктах. Власти говорят: надевайте маски. Но насколько это поможет? В такой момент глава и власти должны выйти к людям и сказать: „Мы поможем“. А не обещать и делать вид, что всё нормально. Люди говорят, что в городе нет главы».

Власти региона опубликовали пост о том, что «площадь пожара на терминале сократилась в два раза», затем еще вдвое, но цифры не назвали. Евгения резюмирует: «Пятый год идет спецоперация, а мы живем принципом: смерть с нами никогда не произойдет. Нужны работающие алгоритмы помощи. Куда бежать при атаке? Сейчас только беседы для галочки и памятка — отойти от окон. Вот прилетел дрон в дом на Сочинской. Помогло? Не думаю».

Вечером 23 апреля в Туапсе снова пошли дожди. Уровень воды в реке поднялся, боновые ограждения не выдержали, и часть нефтепродуктов попала в море. Их собирают в русле реки и на берегу силами «Роснефтефлота», «ЭКОСПАС» и специалистов терминала. Пожар тушат, к вечеру 23 апреля дым стал серым.

Эколог Александр Емельянов в соцсетях объяснил опасность дыма от горения нефтепродуктов: мелкие частицы проникают в легкие и кровь, особенно уязвимы дети, пожилые и люди с хроническими болезнями. В долгосрочной перспективе ВОЗ признает повышенный риск онкологии и неврологических заболеваний. «Нефтяной» дождь 22 апреля опасен для животных — при слизывании загрязнения возможно отравление. Продукты горения отравляют растения, тяжелые металлы (ванадий, никель) накапливаются в пищевой цепочке, по токсичности сопоставимы с мышьяком. Мазут на птицах образует корку, блокирующую движение и дыхание.

Директор природоохранных программ «Зеленого патруля» Роман Пукалов комментирует: говорить, что «кислотные дожди выжгут все леса вокруг Туапсе», нельзя. Возможно локальное поражение листьев, пострадают птицы и млекопитающие, но влияние будет локальным. Нефтеокисляющие бактерии при положительных температурах переработают выпавшие нефтепродукты.

Таксист, проезжая под черным столбом дыма, жалуется на одышку и нефтяные капли на капоте: «Пепел быстро оттер, а капельки эти — сил нет. Сейчас все ломанулись на автомойку, очередь. Оптимисты, которые решили, что скоро потушат. Я подожду». Показывая на горящий терминал, смеется: «Вон впритык к нефтебазе киоск с фейерверками. Ты такое где-нибудь видел? У нас есть. Это Туапсе!»

UPD: по данным на 18:20 24 апреля, пожар на территории терминала полностью потушен.