«Сад» Шерешевского: Чехов в зеркале современности
Камерный театр Малыщицкого представил новую постановку Петра Шерешевского «Сад», в которой чеховский сюжет перенесен в современный контекст. Ранее режиссер, который также руководит Московским ТЮЗом, уже обращался к подобному приему в спектакле «Три», пользующемся высоким спросом у публики.
Чеховский цикл Шерешевского
Петр Шерешевский ведет масштабный диалог с творчеством Чехова. В декабре прошлого года в Московском ТЮЗе он поставил «Дядя» по мотивам «Дяди Вани» с Игорем Гординым в главной роли, и эта работа стала одной из самых обсуждаемых в последние месяцы. Ходят слухи о будущей постановке «Чай» по «Чайке». Режиссер системно исследует, как чеховские идеи трансформируются в современном мире.
Хотя перенос чеховского сада в пионерский лагерь — не новинка (например, в Великих Луках идет спектакль о Лопахине 90-х), Шерешевский не ограничивается простой адаптацией сюжета. Его интересует, какие идеи и проблемы остались актуальными, что утрачено, и как наследие прошлого отражается в настоящем. Подобный подход он демонстрировал и в постановке «Маскарад с закрытыми глазами» в МХТ, где герои безуспешно искали современный эквивалент пощечине как символу утраты чести.
Зеркальная сценография
Сценография Анвара Гумарова построена на эффекте отражений. Она состоит из экрана, на котором проецируются изображения природы и лагерных корпусов под Зеленогорском, и зеркального настила, покрывающего пол сцены. В этом зеркале отражаются и пейзажи, и актеры, создавая ощущение ненастоящей, отраженной реальности.
Световая партитура Юрия Соколова создает иллюзию солнечного дня, но все это — отраженный свет и краски. У каждого персонажа свое отражение, своя версия реальности. Несмотря на узнаваемые декорации, которые могут вызывать ностальгию у тех, кто провел детство в подобных лагерях, режиссер избегает сентиментальности.
Персонажи и их травмы
Жанр спектакля обозначен как «бездействие в трех действиях». Действие начинается со сцены в автомобиле: на экране — дорога, а актеры Иван Вальберг (Яша) и Антон Падерин (Ермолай) сидят на стульях, стилизованных под чеховскую эпоху. Герои обсуждают уже состоявшуюся покупку лагеря, поэтому основное событие произошло за кадром.
Среди обитателей лагеря: Любовь Андреевна (Катя Ионас), которая провела два года в Грузии с любовником Артурчиком после смерти сына Гриши; Варя (Татьяна Ишматова), миниатюрная управляющая с ключами от всех домиков; Леонид (Геннадий Алимпиев), художник в тюбетейке, верящий в спасение лагеря через уволенных чиновников; Шарлотта (Ангелина Засенцева), исполняющая куплеты на укулеле; Петя Трофимов (Алексей Кормилкин), читающий лекции о футурологии Рэя Курцвейла и технологической сингулярности.
Все персонажи кажутся симпатичными, их травмы знакомы зрителю. Аня (Анастасия Филиппова) делится с Петей ощущением нереальности после смерти брата. Дуняша (Валентина Алмакаева) верит в психологию Зеланда и попадает в сети Яши. Семен (Максим Шишов) борется за внимание, угощая вафлями «Яшкино». Меньше всего эмпатии вызывают Яша и Лопахин, чье обаяние делает его подлости еще более отталкивающими.
Вопросы без ответов
Шерешевский насыщает чеховский сюжет современными ассоциациями, а тексты, написанные под псевдонимом Семен Саксеев, заслуживают отдельного издания. Зритель проводит четыре часа, узнавая себя в персонажах, но они остаются как бы за стеклом, что является частью режиссерского замысла.
Во втором действии герои собирают воображаемые грибы, что усиливает ощущение неподлинности. Режиссер и актеры показывают, что игры в прошлые страдания и эскапизм становятся безответственными в современных условиях. Лопахин, лучший ученик Любови Андреевны, представлен как глитч — цифровая ошибка, что перекликается с финальным кадром: ИИ-генерированное пламя пожара над лагерем.
В анонсе к «Дяде» Шерешевский задавался вопросом: «Но, может быть, всё это лишь навязчивый сон, который мы столетиями смотрим, как кино? И пора наконец проснуться, стряхнуть с себя этот морок, перестать ждать неба в алмазах и зажечь свет в кинозале?» Этот вопрос мог бы стать эпиграфом ко всей его чеховской серии. Он перекликается с вопросом Льва Додина в программе к «Гамлету» 2016 года: «А может быть, гуманизм — это прекрасная легенда, духовное и интеллектуальное оправдание варварства?» — ответ на который сегодня слишком очевиден.
