Юпитер, Альборз и Вукузё: о чём пишут современные композиторы

Почему одни авторы добиваются признания, а другие остаются известными лишь узкому кругу? Какова должна быть мера таланта, популизма и профессионализма, чтобы композитор стал знаменитым? Слушатели обычных филармонических концертов вряд ли задаются такими вопросами. Среди широкой публики доля тех, кто следит за актуальным композиторским процессом, — доли процента. В основном спросом пользуются программы в репертуарных рамках «от Моцарта и Бетховена до Малера», в лучшем случае — с расширением до Шостаковича и Прокофьева.

Между тем существуют авторитетные институции, занятые отбором композиторов и формированием актуальной музыкальной повестки: союзы композиторов, фестивали современной музыки и композиторские конкурсы. Союз композиторов Санкт-Петербурга с 1965 года проводит фестиваль «Ленинградская музыкальная весна». А недавно по инициативе нынешнего председателя правления союза Антона Танонова к нему прибавился фестиваль «Петербургские дожди»: в этом году он пройдёт в четвёртый раз, с 8 по 21 октября.

«Ленинградскую весну» основал Андрей Петров, бессменный руководитель Союза композиторов с 1964-го по 2006 год. Задуманная как панорама творчества современных авторов, она ежегодно фиксировала векторы развития ленинградской-петербургской композиторской школы. На «Весне» регулярно проходили премьеры крупных симфонических опусов Андрея Петрова, Бориса Тищенко, Сергея Слонимского, Юрия Фалика и других авторов; для многих это было единственной возможностью услышать свою музыку вживую.

«Ленинградская весна» — такое же наследие Андрея Петрова, как и его киномузыка к знаменитым советским фильмам, симфонические и оперные опусы. Как и композиторский конкурс его имени, учреждённый дочерью композитора Ольгой Петровой и одноимённым Фондом Андрея Петрова в 2007 году, буквально через год после его ухода.

В самой концепции Конкурса имени Андрея Петрова видится оммаж композитору, а список номинаций отражает его художественные интересы. Конкурс имеет двоякую жанровую направленность: один год соревнуются композиторы-песенники, другой — композиторы академического направления (нынешний XX конкурс — как раз такой).

Всего в 2026 году поступило 175 заявок из разных стран, России, дальнего и ближнего зарубежья: Австрия, Канада, Иран, Китай, Молдова, Казахстан, Греция. Конкурс анонимен: все партитуры представляются под кодовыми именами-псевдонимами, а значит, члены Экспертного совета оценивают качество партитур безотносительно регалий и бэкграунда автора.

В этом году, к примеру, победителем в номинации «Новый взгляд на духовой оркестр» за сочинение «Нардуган» стал маститый, вполне состоявшийся композитор Эльмир Низамов — заведующий кафедрой композиции Казанской консерватории, заслуженный деятель искусств Татарстана.

Третий тур по всем трём номинациям проходил в формате гала-концертов в Большом и Малом залах Филармонии. Имена участников уже были известны, но жюри не знало, кто какой опус написал. В финал по симфонической музыке вышли пятеро: петербуржец Игорь Друх, гречанка Лина Тониа, иранец Хасан Рахими, москвич Михаил Промышленников и екатеринбуржец Матвей Чигаев. Пять конкурсных партитур прозвучали в исполнении Академического симфонического оркестра (АСО) под управлением Фёдора Леднева. Каждая — продолжительностью от 12 до 15 минут.

Первое место присудили сочинению JUPITER III, автором которого оказалась Лина Тониа. 41-летний композитор из Греции, лауреат множества композиторских конкурсов, автор более чем 140 опусов в разных жанрах, она училась в Салониках, Афинах, Вене, Париже и Германии, в том числе у знаменитого композитора Михаэля Жарреля в Университете Вены, у ещё более знаменитого Найджела Осборна в Эдинбургском университете и в мастер-классе Тосио Хосокавы в Академии Манифеста IRCAM в 2017 году.

В аннотации к сочинению значилось: «В пограничной зоне Юпитера солнечный ветер сталкивается с магнитным полем планеты. Высотный строй произведения основан на частотах, зафиксированных космическими аппаратами в ходе этого взаимодействия. Следы этого явления дали сочинению композиционный материал. Его гармонию и тембр определяют давление, турбулентность, расширение и внезапные трансформации».

Это отнюдь не голословное утверждение: в 2019–2021 годах Лина Тониа получила стипендию фонда IKY для проведения второго постдокторского исследования по теме «Анализ звука Вселенной. Музыкальный анализ вокруг Земли, Сатурна и Юпитера» на физическом факультете Национального и Каподистрийского университета Афин. В ходе постдокторантуры она сотрудничала с кафедрой физики и астрономии Университета Айовы, анализировала записанные звуки, поступающие от космических аппаратов Van Allen Probes, и использовала полученный звуковой материал для сочинения новых произведений для оркестра и камерного ансамбля.

Опус Лины Тониа звучал весьма энергически, маскулинно; и не подумаешь, что JUPITER III написан дамой. Зовы, скрежет, треск, заунывные протяжённые звуки — так начиналась пьеса. Автор мастерски управляла восприятием публики с помощью сильнодействующих приёмов: предельные перепады динамики от пианиссимо до фортиссимо, сгущения и разрежения оркестровой фактуры. Трепеты и вибрато струнных сменялись подчёркнуто статичными моментами; архаическая исступлённость и оргиастическое буйство оркестра — оазисами тишины и хрупкости; всё вместе создавало континуально разнообразные, подвижные звуковые образы.

Вторую премию присудили петербургскому композитору Игорю Друху: сочинение называлось «Перламутровые сети», вибрации для фортепиано и симфонического оркестра в трёх частях: «В ожидании», «Трепыхание» и «Дрожь», контрастировавших по темпу и фактурам. Партитура первой части была выписана тонко, прозрачно — и впрямь, как паутинка; облегчённый состав оркестра насчитывал всего 4 пульта первых скрипок. Партию фортепиано исполнил Николай Мажара, отличный пианист, специалист по исполнению современной музыки, сам не чуждый композиторскому творчеству.

В целом выбор Экспертного совета показался абсолютно адекватным; действительно, эти два сочинения — JUPITER III и «Перламутровые сети» — показались самыми зрелыми в смысле авторского высказывания и профессионально сделанными по части оркестрового письма.

Тем большее недоумение вызвало решение жюри присудить третью премию иранцу Хасану Рахими за сочинение ALBORZ («Альборз» — горная система в Иране, название горного хребта). По стилю и языку оно было чрезмерно банальным и предсказуемым — не просто вчерашний, а позавчерашний день. Контрасты пиано и форте, одинокий меланхоличный голос флейты и пространный монолог солирующей скрипки, драйв оркестра, длительное тремолирование струнных… Все эти приёмы появлялись в партитуре как бы механически, формально, без внутренней необходимости. Однако именно этому сочинению достался приз зрительских симпатий.

То, что все пять представленных сочинений оказались программными — то есть авторы дали им названия, в некотором смысле программирующие восприятие публики, задающие определённое направление мыслей и образов, — весьма показательно. Никто из пятерых финалистов не решился назвать сочинение абстрактно, скажем, «Композиция № 5». В том, что авторы прибегают к внемузыкальным подпоркам, к космическим, географическим или литературным аллюзиям и ассоциациям, видится некий конформизм, попытка «подстелить соломку», ублажить слушателя, облегчить ему слуховую работу.

Второе, что неприятно удивило, — все пять опусов (исключая, быть может, сочинение Друха) были до неразличения похожи: по композиционным и оркестровым приёмам, игре с тембрами, разреженностью и плотностью оркестровой ткани. Порой чудилось, что слушаешь одно чрезмерно затянувшееся сочинение, будто эту музыку написал один человек. Причём человек, который стилистически живёт в первой половине XX века.

Особенно отличился в этом смысле москвич Михаил Промышленников, дипломант конкурса, представивший симфоническую поэму-каприччио «Вукузё» (в удмуртской мифологии — «хозяин воды», властитель водной стихии, злой дух, вроде водяного). По языку и приёмам оркестровки это сочинение располагалось где-то между «Волшебным озером» и «Кикиморой» Лядова, написанными в 1908 и 1909 годах, и «Жар-птицей» Стравинского, написанной в 1910-м. То же пряное оркестровое марево, угловато-зловещие мотивы, волшебный импрессионистический туман.

«Слияние сверхновой» Матвея Чигаева, ещё одного дипломанта конкурса, продолжало линию музыкальных «космических одиссей»: радужные завихрения оркестра, энергия и статика… всё это немного напоминало саундтрек к «Звёздным войнам».

В последнее время обнаруживается прелюбопытная тенденция: композиторы всё чаще обращают взор и уши к звёздному небу, как к идеалу, как бы пытаясь преодолеть земное притяжение, оторваться от бренной земли с её суетой и тревогами. Космос как бесконечность, как пребывающее в себе совершенство, вечная, безграничная и равнодушная к человеку и его страстям и горестям вселенная, далёкие и прекрасные созвездия — вот образы, которые всё чаще встречаются в новых симфонических опусах.

К примеру, программа единственного симфонического концерта фестиваля «Ленинградская музыкальная весна» включала Концерт для оркестра того же Друха, «Гнев Посейдона», опус Крашенинникова «Созвездие Ориона» и Шестую симфонию Резетдинова «Прометей». Совпадение? Не думаю.

Гюляра Садых-Заде, специально для «Фонтанки.ру»