Прощание с «коробками»: как меняется архитектура нового жилья

Времена, когда архитектура служила лишь инструментом привлечения покупателя эффектным фасадом или рендером, остаются в прошлом. Сегодня от неё ожидают большего: формирования идентичности района, поддержания качества городской среды, долгосрочной актуальности и экономической обоснованности. Участники круглого стола обсудили, почему Петербург уходит от безликих «коробок», может ли город позволить себе архитектурные эксперименты и как искусственный интеллект уже влияет на проектирование.

Светлана Денисова, начальник отдела продаж АО «СЗ «БФА-Девелопмент», считает архитектуру сложнейшим из искусств и «застывшей музыкой», где многое определяется модой. Она отметила, что с конца девяностых по нулевые была популярна тотальная остекленность: «Зеркальной поверхностью заполняли пустые места. Этот приём работал, когда общество отрицало своё прошлое и архитектор отрицал культурный код окружения. Эта мода довольно быстро себя изжила, и сегодня недорогое фасадное остекление двадцатилетней давности сразу выдаёт простенькое решение». По её мнению, слишком яркие или тёмные фасады, особенно для высоких зданий в северном климате, неуместны, а природная цветовая гамма предпочтительнее. В историческом центре требования строже, на периферии допустимы эксперименты, в том числе для снижения стоимости в эконом-классе и пригородах.

Александр Свинолобов, генеральный директор девелоперской компании STAVNI, заметил, что мода больше касается технологий, а архитектура — это мнение архитектора и главного архитектора, согласующего проект. Архитектура подстраивается под продуктовые решения застройщика, включая планировки. В середине нулевых рынок пережил период активных экспериментов благодаря новым материалам (вентилируемые и штукатурные фасады), что расширило возможности архитекторов. Покупатель оценивает не только фасад, но и соответствие внешнего облика внутреннему содержанию: «Мы в компании придерживаемся взгляда, что архитектура должна честно отражать продукт, который находится внутри. Когда между внешним обликом здания и тем, что получает житель, возникает разрыв, это всегда чувствуется».

Роман Корнышев, коммерческий директор ГК «Вертикаль», связал отложенный спрос на художественную самореализацию с советским периодом. Волна рыночной экономики в девяностые-нулевые дала архитекторам свободу, появился частный девелопмент, готовый платить «за непохожесть», что привело к разношерстности проектов в одном квартале. Со временем пришло понимание, что город с уникальным фирменным стилем должен развиваться иначе: период «алчного девелопмента» нулевых прошёл. Сейчас архитектура контекстна, случайные проекты неактуальны. Эксперт привёл Москву как пример прогрессивного города, где при главном архитекторе Сергее Кузнецове сформировался стиль «эмо-тек», появился термин «архитектурные излишества» и полицентричность. Однако для Петербурга, по его мнению, такой путь вряд ли возможен из-за консервативности.

Максим Жабин, заместитель генерального директора ГК ЕДИНО, назвал две устаревшие вещи: одинаковые коробки с «декором ради декора» (яркие наклейки для скрытия бедности замысла) и псевдопремиум, где все вложено в лобби и первый этаж, а дальше — типовой конструктив без идеи. «На пике все же рациональная архитектура, где нет ничего случайного, — пояснил он. — То есть хорошая пластика объема, качественные материалы, работающий первый этаж, осмысленный двор и т.п. Покупатель 2025–2026 годов уже не ведётся на рендеры. Он приезжает на стройку, смотрит на соседние дома застройщика и делает выводы».

Павел Мельников, директор департамента развития проектов Setl Group, уверен, что рынок уходит от «коробочной» застройки и типовых микрорайонов с одинаковыми фасадами. Среди актуальных решений — архитектура, интегрированная в природный и городской контекст. Востребованы проекты с террасами, панорамным остеклением, видовыми характеристиками и общественными пространствами. Вместо искусственных имитаций используют натуральный камень, дерево, клинкерный кирпич, керамику.

Алексей Бушуев, коммерческий директор «Главстрой Санкт-Петербург», отметил, что архитектурные решения устаревают быстрее, чем 10–15 лет назад. Высокие темпы технологического развития приводят к тому, что отдельные подходы могут морально устареть до массового внедрения. Девелоперам приходится работать на опережение, закладывая современные материалы и технологии. Обратная сторона инноваций — высокая стоимость. Массовыми технологии становятся после того, как перестают восприниматься передовыми. Рынок ищет баланс между инновационностью, себестоимостью и ожиданиями покупателей.

Анзор Берсиров, первый заместитель генерального директора ГК «ТРЕСТ», говорит о ренессансе кирпичной архитектуры: «Кирпич снова стал актуальным: из него создаются фасады лучших мировых проектов со сложной пластикой, его успешно интегрируют в исторический контекст и эффектно сочетают с современным остеклением». Он отметил элементы петербургского стиля — арки, курдонеры, эстетику северного модерна. Преемственность не в копировании исторической застройки, а в создании проектов с узнаваемыми городскими чертами через призму современного видения.

Артем Медведев, операционный директор «Аструм», заявил, что в элитном сегменте уходит подчеркнутая демонстрация статуса. Ещё 10–15 лет назад престиж подчеркивали обилием декора, колонн, скульптур. Сейчас покупатели ценят актуальную, солидную архитектуру, сохраняющую эстетическую ценность десятилетиями. На первый план вышла концепция «тихой роскоши»: натуральные материалы, выверенные пропорции, внимание к деталям, спокойная цветовая гамма, панорамное остекление, продуманная работа со светом, террасы, пентхаусы и развитая внутренняя инфраструктура (приватные SPA, фитнес-зоны, пространства для жителей).

Сергей Софронов, коммерческий директор ГК «ПСК», считает, что опора на тренды неэффективна: уникальность теряется быстро. Есть фундаментальные принципы для каждого сегмента. В дорогой недвижимости — только натуральные материалы, никаких имитаций. «Нельзя “пестрить” — сдержанность и самодостаточность считываются сразу. Цветовая гамма — желательно в петербургской традиционной палитре или близко к ней. Отдельные элементы фасадов подбираются без перегруза. Хорошая архитектура, как и дизайн, заключается в визуальной чистоте». В недорогом сегменте те же принципы с поправкой на себестоимость, но бюджетными материалами можно добиться аккуратного облика, не устаревающего сразу после ввода.

Анжелика Альшаева, коммерческий директор группы компаний «КВС», добавила, что постепенно уходят в прошлое обезличенные жилые комплексы — «коробки» без характера и идеи. Девелоперы стремятся сделать каждый объект технологичным, стильным и выразительным с помощью качественных материалов, необычных фасадов, авторских дворов и арт-объектов.

Анастасия Горбулина, директор проектного бюро Glorax, назвала устаревшей архитектуру «ради эффекта»: избыточный декор, хаотичное смешение материалов, нарочитая сложность, не работающая на комфорт и долговечность. Особенно заметно это в массовом сегменте, где раньше пытались компенсировать бюджетность «активностью» фасада. Сегодня на пике — рациональная выразительность: в комфорт-классе лаконичные решения с аккуратными цветовыми акцентами, в бизнес- и премиум-классе — сложные сочетания фактур, вентфасады, натуральный камень, металл и стекло.

Анита Попова, главный архитектор ГК «А101» в Санкт-Петербурге, отметила, что избыточность устарела и в благоустройстве. Раньше дворы и общественные пространства насыщали множеством малых архитектурных форм, часто с эффектным рисунком в плане (звезды, зонтики), но это не всегда отвечало потребностям жителей. Теперь приоритет — функциональность и комфорт, каждый элемент имеет понятное назначение, в материалах переход от пластика и металла к натуральным фактурам, прежде всего дереву.

Николай Дорофеев, операционный директор Группы Аквилон по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, вспомнил «Иронию судьбы» как пример однотипного жилья массовых серий. Сегодня стремятся к индивидуальному узнаваемому облику объекта. Популярны большие панорамные окна, арочные проемы, плавные линии фасадов, скругленные углы. В фокусе — энергоэффективные и экологичные материалы, качественная отделка: клинкерный кирпич, терракота, архитектурный бетон.

Типовые решения ушли в прошлое вместе с типовыми проектами, но Светлана Денисова напомнила, что в советское время работа с типовым проектом проходила тяжелые согласования и экспертизы, что давало удешевление. Сейчас мода на концептуальность: фасадные решения, МОПы, благоустройство, навигация — все служит идее девелопера. Однако из-за новых вводных, санкций и стрессов рынка требования к архитектурно-строительному облику продиктованы уровнем затрат, спросом и индексом цен.

Александр Свинолобов отметил, что повторение технологических решений нарабатывает опыт и снижает вероятность ошибки. В шведской компании Bonava, где он работал, последовательно придерживались типизации продуктовых и технологических решений, что давало стабильное качество. «Мы многие годы вырабатывали свой типовой проект, буквально до каждого болта и узла. У нас было три типовых секции и две дополнительных. Но была и жесткая продуктовая стратегия — мы даже отказывались от участков, если не могли разместить там наш проект. Сегодня застройщик от участка не откажется, будет “крутить” вариант посадки до последнего». Типизация неизбежна при сложности предсказания и контроля затрат. Но хороший дом начинается с понимания места. В Петербурге важно уважать контекст, иногда задача архитектуры — не выделиться, а вписаться.

Роман Корнышев сообщил, что его компания работает в сегменте штучных домов, поэтому готова играть с проектами до деталей — от планировок до фасадов, без стратегии масштабирования. Повторяемости решений нет, каждый проект — новая страница. Максим Жабин назвал типизацию инженерной и экономической необходимостью: без нее нельзя удержать экономику, сроки и качество. Но двор, первые этажи, благоустройство должны проектироваться под конкретное место и покупателя, иначе получится «город-копия».

Николай Дорофеев считает типизацию в современных планировочных решениях оправданной, лучшие практики могут кочевать из проекта в проект, но архитекторы даже в массовом сегменте стремятся выделить свой ЖК, используя метрические ряды окон или разные текстуры. Алексей Бушуев полагает, что полностью отказаться от унификации в массовом жилье нельзя по экономическим и градостроительным причинам, но рынок уходит от понимания ЖК как набора типовых корпусов. Отдельное значение приобретают общественные функции — школы, спортивные и рекреационные объекты, работающие на развитие локации.

Сергей Софронов добавил, что повторяемость наблюдается в рамках отдельных проектов, но даже у одного девелопера новые участки по соседству часто застраиваются домами со схожими параметрами, но иным обликом. Делать индивидуальную архитектуру под каждую новую очередь в массовом сегменте экономически непозволительно — принятый архитектурный концепт должен «отработать» на внушительном объеме. Однако фасадные решения в рамках одного проекта чаще всего отличаются. Анастасия Горбулина отметила, что типизация неизбежна по скорости, себестоимости, логистике и стандартизации инженерных решений. Но современная типизация перешла на уровень конструктивных и планировочных модулей, а фасадные решения, цвет, ритмика окон и благоустройство делают каждый проект индивидуальным. «Гибкая типизация — это именно то, что позволяет массовому жилью не быть скучным, оставаясь экономически разумным».

Анита Попова назвала типизацию фундаментом массового строительства, позволяющим снижать затраты, ускорять реализацию и обеспечивать стабильное качество, удерживая стоимость жилья на доступном уровне. «Современная типизация не имеет ничего общего с безликой застройкой прошлого. За каждым стандартом стоят годы практики, исследований и накопленный опыт». Она отметила, что нестандартные идеи требуют сложного проектирования и значительных затрат. Павел Мельников уточнил: даже в массовом сегменте застройщики стремятся уходить от типовых решений, создавая узнаваемую архитектуру. В комфорт-классе используются более яркие цветовые решения, а в проектах высокого сегмента — сдержанная петербургская палитра (бежевые, серые, охристые, приглушенно-голубые оттенки, природные цвета и сложные текстуры). Но в этих рамках каждый проект старается сформировать собственный образ.

Потенциальный покупатель сначала смотрит на визуализацию. Александр Свинолобов подчеркнул, что образ сильно влияет на первичное восприятие, дает эмоцию, а в детали вдаются позже. «Сейчас нет безликих домов, каждый выразителен по-разному. Кому-то это самовыражение нравится, кому-то нет. Но если покупатель выбрал и готов купить за названную сумму — значит, внешне ему это откликается. Влияние архитектуры на цену за последние 10–15 лет существенно возросло». Роман Корнышев заметил, что внешний вид при выборе может быть не на первых местах — в околоцентральных локациях и проектах КРТ факторы разные. В высоких сегментах платят за набор функций, архитектурный облик и сценарий жизни.

Светлана Денисова сказала, что в масс-маркете уровень притязаний к архитектуре низок. «Мы, например, получили международную премию за фасады первой очереди нашего квартала комфорт-класса “Огни Залива”. Но даже если анкетирование покажет, что 60% покупателей это важно, при реальном выборе основной критерий — цена, потом качество квартиры, локация. Многие недостатки можно завуалировать качественной архитектурой — и в то же время многие классные решения могут быть ею же испорчены». Максим Жабин полагает, что архитектура и решение о покупке соотносятся прямо — первый фильтр всегда визуальный. «Продает не “красивый фасад” сам по себе, а цельность. Когда архитектура, двор, входная группа, навигация и первый этаж работают как единая система, это читается и конвертируется в цену. По нашему опыту, такой подход позволяет продавать на 10–15% дороже рынка при сопоставимой локации».

Павел Мельников подтвердил, что покупатели оценивают не только планировки и местоположение, но и внешний вид, материалы фасадов, современность и долговечность. Архитектурные решения влияют на стоимость строительства: навесные вентилируемые фасады дороже штукатурных, но они энергоэффективнее и долговечнее. Алексей Бушуев добавил, что покупатели воспринимают жилой комплекс комплексно — как среду для жизни, и на восприятие влияют общая концепция, ландшафтная архитектура, благоустройство и качество общественных пространств. Лаконичная и качественно выполненная архитектура воспринимается лучше перегруженных проектов.

Артем Медведев назвал архитектуру первым фактором эмоционального выбора, влияющим на скорость продаж и долгосрочную стоимость объекта. Дом из долговечных материалов во вневременной стилистике сохраняет привлекательность через десятилетия. Сергей Софронов согласился, что в дорогой недвижимости это неоспоримо, а в массовом сегменте при прочих равных покупатели склоняются к более эстетичной архитектуре, но смотрят на стоимость квадратного метра. Сложность архитектурных решений (например, скругленное остекление балконов) увеличивает себестоимость, но если концепт оправдывает — внедряется.

Анастасия Горбулина отметила, что в бизнесе и премиуме качественная архитектура — часть ценности объекта, влияющая на скорость продаж и стоимость квадратного метра. В массовом сегменте покупатель теперь тоже отличает «аккуратный современный дом» от «типового безликого». Даже в лаконичных проектах важен уровень исполнения: ровные швы, качественный цвет, продуманное освещение. «Это напрямую конвертируется в ликвидность объекта при перепродаже через 5–7 лет». Николай Дорофеев добавил, что архитектура становится фактором ликвидности — современные решения и качественные материалы повышают стоимость квадратного метра. Например, в ЖК бизнес-класса «ОРО от Аквилон» архитектура напрямую влияет на класс дома.

Анжелика Альшаева подчеркнула, что визуальный облик формирует эмоциональное отношение и влияет на долгосрочную ликвидность. Анита Попова уточнила: «Двор — это первое, что видит потенциальный покупатель, попадая на территорию жилого комплекса, и он формирует первое впечатление о качестве проекта и уровне жизни». У введенных объектов, где выросли растения и сформировалась среда, благоустройство нередко становится решающим аргументом.

Основные изменения происходят не столько в самих материалах, сколько в технологиях их применения. Александр Свинолобов считает, что современные решения делают конструкции точнее, эффективнее и экономичнее. По его мнению, ИИ — вещь полезная, но важно, чтобы покупатель чувствовал, что это дело человеческих рук. «Архитектор может ошибаться или принимать блестящие решения, но именно человеческий взгляд, опыт и ответственность формируют архитектуру». Роман Корнышев пояснил московский стиль «эмо-тек» (эмоциональный + технологичный): очень сложные узлы, консоли, изгибы поверхностей, большое фасадное остекление. В Петербурге с эмоциями скромнее. ИИ уже используется для генерации концепций и оживления рендеров, но в проектировании компания «Вертикаль» не заменяет человеческий ресурс.

Светлана Денисова считает, что рынок технологий строительства будет развиваться бесконечно, но это лишь инструмент: «Фактор эмоционального восприятия, культурных кодов, которые несет любое архитектурное решение, — это по-прежнему прерогатива человека. Для нас важно, чтобы архитекторы привносили себя в проект». Максим Жабин подчеркнул, что ИИ не заменяет, но меняет работу: перебор вариантов инсоляции, оптимизацию планировок, анализ ограничений участка делает быстрее, но замысел и ответственность за облик остаются за человеком. Павел Мельников назвал ИИ инструментом для автоматизации рутинных задач и обработки больших массивов данных.

Артем Медведев уверен, что архитектура остается творческой профессией. Качественный элитный проект начинается с понимания контекста, образа жизни жителей и эмоционального восприятия, а не с расчета параметров. ИИ не может работать со сценариями жизни человека. Сергей Софронов считает, что ажиотаж вокруг ИИ постепенно сходит на нет, начинается оценка экономической целесообразности. ИИ не заменит архитектора, но используется как инструмент быстрой проверки гипотез и визуализации. Анастасия Горбулина подчеркнула: «Архитектура — это принятие ответственности за контекст, город, сценарии жизни и эстетику. ИИ может предложить тысячу вариантов фасадов, но только человек выбирает тот, что не нарушает связь с соседним зданием, не ломает восприятие улицы и не будет выглядеть чужеродно через пять лет».

Эксплуатационная долговечность — одна из самых недооцененных тем. Анастасия Горбулина отметила, что в Петербурге с его ветрами, реагентами и перепадами влажности «просто красивый» фасад может стать проблемой через три зимы. Она закладывает не только эстетику, но и ремонтопригодность: доступность узлов крепления, модульность элементов, возможность локальной замены. Светлана Денисова рассказала, что привлекает управляющую компанию еще на этапе проектирования, чтобы оценить возможные эксплуатационные проблемы — от конструкций до благоустройства (траектории дорожек, складирование снега, ветрозащита).

Роман Корнышев отметил, что его фасады из кирпича максимально понятны в эксплуатации. На Петровском проспекте есть проекты с клинкерной плиткой (псевдокирпич), и он видит отколотые элементы. «Если поддерживать в первозданном виде обещанные проектом решения, это поддерживает клиентскую лояльность и дает процент повторных сделок». Александр Свинолобов считает, что после ввода в эксплуатацию человек должен как можно меньше вмешиваться в конструктив. Обычно закладывается 50 лет эксплуатации, но насчет вентилируемых фасадов как новой технологии есть вопросы: «Надо ли их будет перебирать, менять? В таком типе фасада всегда есть элемент ручного труда, нужен контроль качества. Ни одна управляющая компания не сможет регулярно осматривать фасады и крепления». Хочется, чтобы дом был и архитектурно сложным, и простым в эксплуатации.

Максим Жабин назвал эксплуатацию «больным местом» рынка. Большинство решений принимается по принципу «красиво на рендере», а не «как это будет выглядеть через семь лет». Климат Петербурга жесткий, и если на стадии проекта не заложена ремонтопригодность, жильцы получат дорогой фасад с дешёвой судьбой. Он закладывает эксплуатационные сценарии с самого начала, выбирает материалы, которые стареют достойно, и проектирует узлы так, чтобы замена элемента не требовала лесов на весь фасад. Павел Мельников добавил, что долговечные фасадные решения (керамогранит, клинкерная плитка, натуральный камень) подчеркивают эксклюзивность и позволяют органично вписаться в исторический центр. В комфорт-классе применяет крупноформатный керамогранит природных оттенков.

Алексей Бушуев отметил, что ЖК оценивается не только по архитектуре, но и по сохранению комфорта и функциональности в процессе эксплуатации. В массовом сегменте акцент смещается к комплексному подходу и созданию устойчивой среды с длительным жизненным циклом. Анзор Берсиров напомнил, что архитектура продиктована климатом, поэтому нужно тщательно выбирать материалы и техническую составляющую. «Проект может выглядеть эстетично в момент сдачи, но если через год фасад начнет разрушаться, имидж застройщика и репутация ЖК пострадают».

Сергей Софронов считает, что эксплуатационные задачи лежат в плоскости подбора материалов. Натуральный камень, керамогранит, архитектурный бетон, стеклофибробетон долговечны, даже «мокрый» фасад прослужит десятилетиями. Обслуживания требуют подсистемы, крепление и утепление, но это нечасто. Артем Медведев добавил, что в элит-классе важны долговечность, устойчивость к климату, простота обслуживания и сохранение внешнего вида. Также важна естественная вентиляция фасадов — технологические зазоры и циркуляция воздуха отводят влагу и повышают долговечность.

Ни один застройщик не может сформировать визионерский взгляд на развитие района за рамками своего участка. Роман Корнышев полагает, что нужны ясные правила для визуальных обликов. Примеры Мурино и Кудрово, где всё было отдано девелоперам, привели к визуальному шуму и хаосу. «Кто-то назовет это градостроительной ошибкой, а кто-то — решением жилищного вопроса для миллионов. Ленинградская область сделала выводы — уменьшила высотность, ужесточила согласование обликов, сделала уклон в сторону КРТ. Власть начинает понимать, что нужен масштабный план архитектурного развития».

Александр Свинолобов заметил, что градостроительные ошибки есть в любом городе, но часто люди привыкают — вспомним Эйфелеву башню или арку Дефанс. Влияние государства на формирование среды должно быть, но в Петербурге оно осложнено: город владеет лишь 60–70% земель, остальное — частная собственность. В Москве большая часть земли в аренде, поэтому власти могут жестче регулировать. Светлана Денисова подчеркнула, что вне градостроительной политики процессы хаотизируются. Кроме Мурино, есть территории вокруг метро «Фрунзенская» — «настоящее лоскутное одеяло». «В свое время в Москве всего 30% строительного комплекса было приватизировано, а в Петербурге не более 20% осталось в собственности города, и сегодня мы это расхлебываем. Позиции городских властей эволюционировали от “рынок все сам отрегулирует” до понимания необходимости патерналистского участия. Вопросы полицентричности, транспортно-пересадочных узлов, районов деловой активности — это предметы градостроительной политики, которые девелопер не может реализовать».

Максим Жабин подчеркнул, что жилой проект формирует район гораздо сильнее, чем принято считать. Архитектура определяет ритм улицы, поведение на первом этаже, качество пешеходного маршрута, ощущение безопасности и приватности. Если архитектура отработана формально, район остается «спальником», даже если фасады яркие. Павел Мельников считает, что в Петербурге особенно заметно, как архитектура влияет на качество среды. Спальные районы долгое время развивались по принципу массовой типовой застройки, воспринимались однообразно. Сегодня ситуация меняется — больше внимания качеству среды и редевелопменту промзон.

Анастасия Горбулина отметила, что центр Петербурга остается в сдержанном масштабе, исторической палитре и строгом силуэте. Новые районы могут использовать современный язык при условии отсутствия конфликта с контекстом. Например, намывные территории отличаются от центра, но не «выпадают» из города. Идентичность рождается системой: фасады, масштаб улиц, озеленение, работа первых этажей. Алексей Бушуев добавил, что при разработке ЖК девелоперы всё чаще подчеркивают особенности места. Архитектура «Кронфорт. Центральный» опирается на исторический характер Кронштадта и морскую идентичность, «Юнтолово» — на близость Юнтоловского заказника и реки Юнтоловки.

Артем Медведев привел Крестовский остров как пример территории приватной элитной застройки, где востребована архитектура, органично продолжающая природное окружение. Сергей Софронов считает, что архитектура — это и есть идентичность района. Выделять районы можно по разным признакам, но есть нюанс в дорогом метре, где окружение диктует правила. Например, «Северная корона» вписана в ансамбль набережной Карповки в стиле северного модерна, а «Акватория» на Выборгской набережной — пример выхода за рамки контекста, архитектура, направленная в будущее. Николай Дорофеев подытожил, что новые проекты выделяет переменная этажность, разнообразие архитектурных форм, фокус на комплексное благоустройство и продуманное формирование среды для различных сценариев жизни.

Анзор Берсиров считает важным избегать монотонности в застройке. Когда весь район создается одной студией, он лишается динамики — каждый дом должен проектироваться разными архитектурными бюро. Монотонность относится и к высотности: «Если сегодня посмотреть на новые кварталы со стороны залива, они кажутся “срезанными” под одну линейку, что лишает ландшафт выразительности. Одна из слабых черт современного почерка Петербурга — именно эта “обрезанная” высота из-за жесткого высотного регламента. Ограничение по высотной отметке, а не по этажности — тревожный тренд. Городу необходим ритм, а при сохранении наследия ограничения не должны превращать архитектуру в монотонную плоскость». Анжелика Альшаева убеждена, что современный жилой проект — это продолжение города, а не безликая застройка. Визуальные решения должны отвечать функциональным задачам, наполнять пространство идеями, формировать характер района и повышать уровень жизни.