Неизвестный Трабер: решение по мне принято

На улице Старорусской стоят два отреставрированных дореволюционных дома — 14 и 12. Массивная дверь под старину открывается как тяжелый шлюз. Над ней когда-то висели бронзовые литеры, которые Илья Ильич велел снять: прохожие принимали вход за храмовый.

Попасть внутрь можно только по приглашению. Гостя встречает охрана — безусловно вежливая и молчаливо военизированная. После связи с кабинетом посетителя провожают по мраморной лестнице, вдоль которой висят древние гравюры о победах русского оружия. Резные двери открываются в зал с масляными полотнами в музейных рамах. Среди них — огромный холст XIX века с видом здания морского училища, где Трабер был курсантом и вышел лейтенантом-подводником. Отдельный стеллаж с его офицерским кортиком и моделью атомной субмарины. Над камином — фотография: Трабер дарит что-то королеве Англии. Иконостаса «я и вельможи» нет.

Автор не раз разглядывал эти предметы, когда выходил из кабинета Трабера во время его телефонных разговоров с высокими собеседниками. Трабер всегда останавливал: «Если ты здесь, сиди и просто не подслушивай». Пока они говорили, можно было сходить в уборную — просторную и светлую, как дом боярыни. Но это лишь декорация, как занавес Александринки на премьере «Маскарада» Мейерхольда за день до февральской революции 1917-го.

Трабер встречает гостей по-свойски, будто соседей по даче. Часто с подколами и матом. Быстро переходит на «ты». Высокий, стройный, незаметно-дорого одет, с умным худым лицом и длинными волосами — похож на модного социолога. Речь резкая: вопросы в лоб, ответы кость в кость. Обсудив неотложное, переходит к рассказам о глубинных походах, готовности к команде «Первая, торпеда, пошла!» или приключениях в советском общепите.

Гость может заслушаться, а потом спохватиться — пролетело два часа. Но уйти не удается: Трабер буквально заталкивает в трапезную, где натюрморты в золоте и дефициты. Повар предлагает блюда, и если гость отказывается, Илья Ильич заявляет: «А на фига я повару плачу! Сейчас обсчитаю, сколько этот бред стоит, а вы заплатите!» Беседа возобновляется, присоединяются новые гости, слышен хохот.

Однажды автор написал ироничный текст про господ и челядь, и Трабер, подпрыгнув, повел показывать замок. Там кухня с аппаратурой из лучших ресторанов, спортзал, где тренируются бывшие подводные диверсанты, архивы и многое другое. «Как в анекдоте, где у подводника из конструктора всё — подводная лодка», — говорит автор. Илья редко выходит на берег.

Характер у Трабера взрывной. Внешне резок к своим, что поначалу ошеломляет. Но, наблюдая за реакцией других, понимаешь: это роль, как в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». Когда же нужно помочь тем, кто рядом, он хватает телефон, звонит по номерам, которые мечтают иметь многие, и называет собеседников по имени. Никто ему не указ, кроме одного человека. Если разговор касается его — поднимает указательный палец и говорит: «Стоп! Начальник!»

После начала СВО Трабер обрывал любые рассуждения на эту тему: «За мать надо стоять, даже если она не права. Не о чем говорить». Часто приезжал в госпитали, привозил необходимое, заметно переживал. При этом постоянно снимает ложу в Михайловском театре и приезжает после антракта, как профессор Преображенский. Тратит огромные суммы на юридические споры с европейскими судами, которые десять лет назад арестовали его счета, дома в Париже и Швейцарии. Адвокаты советуют остановиться, но он бесится: «Я плачу, а ты порти им нервы».

Обслуживание старорусской махины разорительно. Его активы — портовые и не портовые — серьезны, за ними стоят стратегические интересы дружественных стран и их лидеры. Однако столкновения с отечественными тяжеловесами неизбежны.

Пару лет назад Трабер летел из Москвы в Петербург в экономклассе. Ему нахамил качок, Илья ударил первым. В ответ ему сломали лицо и руку. Он бегал по потолку от негодования, клялся разорить обидчика. Автор сказал: «По мне, так всё, что случилось в самолете, — лучшая реклама Траберу. Всесильный летит без охраны, хамит громила, Трабер бьет первым — он выиграл». Трабер ответил: «Я на это так не смотрел».

Автору рассказали близкие Трабера, что он знал: утром 17 июня 2026 года к нему придут в загородный дом. Когда спецназ перепрыгнул ограду и коснулся двери, она отворилась. На пороге стояли два адвоката с удостоверениями: «Товарищи, только без рук». Трабер ждал в столовой чуть ли не в галстуке. Обыск прошел аккуратно и тихо. Он не стал нырять — понимал.

Чуть позже ему дали позвонить с кнопочного телефона. Он сказал: «Всё кончено: решение по мне принято. Я знаю, что умру в тюрьме. Позаботься о семье». Это прозвучало как последнее желание перед расстрелом.

8 сентября Илье исполнится 75. Он родился при Сталине. Автор не спешит списывать Трабера: «Всё несется и меняется, как за стеклом вагона в метро. Вдруг Трабер еще повторит свою любимую фразу: „Есть такая ерунда — просто жить“».