Четырехметровый Лев Толстой «гулял» по Елагину острову

В минувшие выходные в парке вокруг Елагина дворца, среди тропинок и прудов, развернулось действо, в основе которого лежит история о знаменитом писателе. Это был спектакль-променад «Дом, который построил Лев», который изначально готовился для фестиваля «Толстой», идущего с 2016 года в Ясной Поляне. В Северную столицу постановку привезли благодаря проекту «Города. Музеи. Сцены», запущенному Фондом Потанина.

В рамках упомянутого проекта десять лучших спектаклей, созданных в музейной среде, в том числе петербургские «Красный фонарь» и «Список Паперной», отправляются в гастрольный тур по разным городам.

Авторами истории про графа, который в конце жизни ополчился против собственности и насилия, стали две создательницы московского театра «Пух и Прах» — режиссер-художник Этель Иошпа (ученица Дмитрия Крымова) и режиссер-хореограф Алена Смирницкая. Их герой — Толстой, проживший 60 лет в уютном имении и решивший его покинуть.

В шествии занято более 70 человек: актеры, кукольники, буффоны, музыканты, певцы и множество детей, ведь без них писатель в народном сознании не мыслится. Центральный элемент постановки — гигантская портретная кукла Толстого, которая к финалу «вырастает» с трех до четырех метров. Поначалу она сидит за семейным столом в окружении близких, затем поднимается и неспешно идет прочь.

Эксцентричность замысла в том, что уход не удается: по «еретической» теории Толстого, божественное в человеке заключается не только в духе, но и в материи — всем, что его составляет. Так, писатель состоит из белых зданий Ясной Поляны, березовой скамейки, школы для крестьянских детей, ломберного столика, за которым он писал признание Софье, дивана, где родились все его 13 детей, пчел и даже литературных героев, принесших ему славу.

Вслед за Толстым тянутся люди, звери, вещи и строения. К процессии присоединялись арестанты, поющие пацифистскую арию, Махатма Ганди в резиновой маске, видевший в писателе единомышленника по непротивлению злу, Наполеон и тела, лежащие штабелями. Мелькал и разорванный холст с «небом Аустерлица», созвучный воспоминаниям раненого Болконского.

Над этим действом, замешанным на любви-ненависти, звучал подлинный голос Толстого, восстановленный экспертами по звуку. «Так жить нельзя!» — хрипло настаивали динамики, и трудно было не согласиться.

Разрешение наступало лишь в конечном итоге: голова куклы с закрытыми глазами была видна на дне лодки, отплывавшей от моста. Режиссеры задумывали проводы в закат, но серые питерские облака скорректировали сценарий. К счастью, дождь не помешал, и белый шар сумел взмыть в небо, завершив гуманистичный перформанс обнадеживающей точкой.