Даосизм котельных: память о Шинкареве

Имя Владимира Шинкарева неразрывно связано с созданной им арт-группой «Митьки». Эта книга, художественное движение и особая философия навсегда вошли в культурный контекст.

Однако, как могли бы заметить последователи даосизма и дзен-буддизма, населявшие ленинградские котельные в 1980-х, совершенномудрый ценит и другое ключевое произведение Шинкарева — «Максим и Фёдор». Сборник объединяет истории, зарисовки и стихи, временами перекликаясь с обэриутами, а временами выдержанные в традициях японской поэзии, что автор иронично обыгрывал в названиях.

Максим и Фёдор — не конкретные персонажи, а два полюса одной личности. Максим представляет ироничного интеллектуала, склонного к мечтаниям, тогда как Фёдор — простого прагматика с житейской сметкой. Они — две стороны одной монеты, подобно героям поэмы Иосифа Бродского «Горбунов и Горчаков», которых часто сравнивали с полушариями мозга.

Неудивительно, что в 2008 году Владимиру Шинкареву была присуждена премия имени Иосифа Бродского.

Ключ к пониманию творчества Шинкарева, возможно, кроется в его дуализме. Он в равной мере был живописцем и писателем, создателем визуальных образов и мастером слова. Эти две ипостаси существовали раздельно, что сам художник подчёркивал.

В интервью радио «Благо» Шинкарев пояснял: «Человек задействует либо одно, либо другое. И в те дни, когда я удачно пишу картины, лучше словами не писать, и даже интервью не давать, ничего путного не выйдет. И наоборот».

Такая двойственность отражала образ жизни целого поколения, вынужденного работать дворниками или кочегарами, скрывая неофициальное творчество. В интонации Шинкарева также невозможно отделить шутку от серьёзности. Искусствовед Сергей Даниэль писал о нём: «Сквозь восторг проступает тоска, смех отзывается рыданием, а высокая риторика оборачивается прозой жизни».

Даже знаменитые «Митьки» по своей природе двойственны: за внешней разухабистостью и лубочностью скрываются нежность, деликатность и глубокая искренность.

Дуализм Шинкарева был ненавязчивым, но всепроникающим. Похоже, в котельных и дворницких, среди тостов и цитат из советского кино, митьки действительно постигли дао — путь баланса и естественности. В 2005 году в интервью «Фонтанке» художник сформулировал свой принцип: «Я не занимаюсь промоушеном никогда… Куда позовут — туда и иду. Это даосизм такой. Как вода, которая течет куда-то по наклонной плоскости».

Это внутреннее чутьё направляло его решения. Так, в 2008 году Шинкарев порвал с «Митьками», завершив проект так же уверенно, как и начал. Это не было позой, а отражало стремление сохранять равновесие.

Поздняя живопись Шинкарева лишена митьковской удали. Она меланхолична, сдержанна и даже печальна. В 2014 году художник назвал свою выставку «Мрачные картины», отсылая к одноимённой серии Франсиско Гойи. Однако в работах Шинкарева нет жестокости и ужаса, присущих испанскому мастеру.

Сам автор объяснял: «Название провокационное, с тем, чтобы всякий зритель, посмотрев, сказал: и вовсе они не мрачные… Это цвет сопротивления современности, которая ассоциируется с ярким анилиновым цветом реклам, этот цвет заляпал тонкие, гармоничные цвета реального мира, — и реальный мир теперь пристойнее изображать более сдержанным».

Иным городом для Шинкарева, кажется, и не мог быть никто, кроме двойственного Петербурга-Ленинграда. Его сдержанная, разбавленная невской водой манера вмещала и гротеск тельняшек, и сумрак шинельных пейзажей. Город и художник существовали в дуэте, создавая важное равновесие.