«Это будет сказываться на мне всегда»: Бутягин вернулся в Эрмитаж

1 мая Александр Бутягин вернулся в Петербург после обмена на польско-белорусской границе. Его возвращения ждали коллеги и журналисты: они пытались угадать рейс, а затем собрались на встречу в Зале совета Эрмитажа 4 мая. Директор музея Михаил Пиотровский произнёс вступительную речь, напомнив: «На самом деле, мы все знали, что есть уголовное дело, и следовало быть осторожным». Он также отметил: «Каждый шаг Эрмитажа важен, поэтому напасть на Эрмитаж — это всегда „веселее“, чем напасть на что-нибудь другое. Но это повышает наше самоощущение в собственных глазах, санкции — знак качества». Бутягин вышел к собравшимся, заявив, что находится «в нормальном физическом и психическом состоянии».

Учёный признался, что у него было нехорошее предчувствие, но билеты и гостиницы были уже оплачены, поэтому он не стал отказываться. «Если б я, конечно, посмотрел перед этим польское телевидение, которое я потом имел возможность смотреть пару месяцев в камере, конечно, туда не надо было соваться», — сказал Бутягин. Он добавил, что за время заключения его польский «сильно продвинулся», хотя связно разговаривать он так и не научился.

В заключении Бутягин занимался физическими упражнениями и, по его словам, «в жизни так хорошо не худел». Он верил в поддержку: «Я верил в то, что за меня сражаются самые разные люди — от моих ближайших друзей и родственников до самых высших лиц государства и президента. Я не ожидал, конечно, что моя всё-таки достаточно скромная персона привлечёт такие силы, и здесь, конечно, огромная благодарность Михаилу Борисовичу». Мантрой археолога была фраза: «За тебя сражаются, не отчаивайся — верь и держись, ты должен это делать, это твоя работа». Чтобы не терять научную форму, он писал и привёз пачку исписанных листов для перевода в электронный вид.

«Долгое время моим, как принято говорить в польской тюрьме, „коллегой“ по камере был пожилой поляк, отлично говоривший по-английски, умевший говорить по-русски (у него 10 лет был офис в Москве). И с ним мы могли вести разговоры на любые темы. Говорили о философии, об этике, я ему зачитывал куски своих писаний, посвящённых археологии, и мы их обсуждали. Это, конечно, была большая удача, потому что я вообще по роду своей деятельности, как лектор, привык разговаривать, обсуждать, постоянно дискутировать», — рассказал Бутягин. Библиотека в тюрьме оказалась скудной: приносили болгарскую книгу, книгу для изучающих русский язык и словарь антонимов. Поэтому заключённые играли в карты. «Я, наверное, с пионерского лагеря столько в карты не играл и, наверное, долго не буду. Старались как-то развлекать себя. Я просто, к сожалению, обыграл в шашки всех, и мои сокамерники перестали играть со мной», — пошутил учёный.

«Будучи в заключении, я имел ограниченную часть информации о том, что происходит снаружи, и периодически казалось, что не происходит ничего, — признал Бутягин. — Но внутренне я понимал, что идет огромная работа, что всё двигается. Я, конечно, тоже думал, что реакция европейских коллег будет посерьёзнее».

Условия содержания были стандартными, обращение уважительным, голодом не морили. Однако постоянное пребывание в 16-метровой комнате с тремя людьми давило. «Это, конечно, теперь большой кусок моей жизни, который заставил меня очень о многом подумать. От каких-то абсолютно бытовых моментов до больших и философских. И это, конечно, будет сказываться на мне теперь всегда», — поделился археолог.

По возвращении домой Бутягин первым делом обнял жену, попил чаю и погладил кота Ксенофонта. «Я боялся, что он забыл за пять месяцев. Но он признал меня сразу», — рассказал учёный. Теперь предстоит вернуть изъятое имущество: компьютер и ноутбук с эрмитажным диском, хотя копии документов сохранены. Он также планирует получить открытый лист для Мирмекийской экспедиции, которой руководит с 1999 года.

Бутягин отметил, что присутствие археологов защищает памятники: «Когда экспедиция присутствует на памятнике, она его и охраняет, следит за ним. А когда отсутствуют археологи, туда довольно быстро приходят, если нет надёжной охраны, чёрные копатели — настоящие, как по тому обвинению, которое против меня выдвинуто». Учёный с нетерпением ждёт возвращения к работе, ведь «потеряно много времени», а впереди новый полевой сезон.