Евгений Водолазкин: «Я не тот, кто влюбляется в собственные тексты»

В конце мая был опубликован новый роман Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова». Его выход сопровождался громкой рекламной кампанией, а критики отозвались неоднозначно.

Писатель отметил, что негативные рецензии часто эмоциональны, а не рациональны. Он суммировал упреки: «Если кратко суммировать доступные мне негативные рецензии на „Последнее дело майора Чистова“, то вырисовывается такая картина: я гроза женщин, мигрантов и школ креативного письма, люблю начальство и, по изящному выражению одного из критиков, „унавоживаю свой текст скрытыми и демонстративными отсылками к русской классике“. Все мои герои говорят одним голосом, отражающим XIX век».

По мнению автора, раздражение вызвано тем, что книгу по десять раз называли «самой ожидаемой» — и он бы тоже раздражался. Однако он не стал бы присоединяться к хору разоблачителей и прибегать к «магнитному отношению к материалу», собирая только подтверждающие концепцию факты.

Водолазкин признался, что не влюбляется в собственные тексты и способен смотреть на них со стороны. «Если тот или иной текст я считаю состоятельным, то мне этого достаточно», — пояснил он. Однажды критик приводил примеры из его романа, не заметив, что в книге два повествователя, и все примеры были взяты у плохого.

В «Последнем деле» лейтенант Ведерников сам говорит, что поет на разные голоса. Персонаж Филипп Семенович Прохлада — это, по словам писателя, упрек не школам креативного письма, а «банальному культпросвету, прикинувшемуся рецензией».

Водолазкин подчеркнул, что читателю не нужно быть специально подготовленным: «Что нужно, я объясню по дороге».

Главная тема романа — душа, или субъектность, как ее называют нейрофизиологи. Писатель обсуждал эту проблему с Татьяной Черниговской, Константином Анохиным и Александром Капланом. В книге фигурирует робот Иван Иваныч, которого пытаются очеловечить: вместо энциклопедий ему закачивают сканированные воспоминания людей. Однако он остается «железкой».

Детективное расследование доводится до конца, хотя, как заметил автор, всем понятно, где происходит основное расследование.

Водолазкин признался, что очень любит детективы — сериалы про Коломбо и Пуаро, старые немецкие фильмы. «Детективы часто любят снимать на улицах Питера», — добавил он. Его привлекает в них не столько вопрос «Кто убил?», сколько победа добра над злом.

Повествователь в романе — «мерцающий», как в «Лавре», то приближаясь к современной точке зрения, то к средневековой. Писатель перенес в литературу средневековое вольное отношение к субъекту речи, когда, например, волхв цитирует псалмы.

Ключевое различие между Ведерниковым и Иван Иванычем — одушевленность. Водолазкин вспомнил роман Кадзуо Исигуро «Клара и солнце», где робот оказывается человечнее людей, и противопоставил ему свою книгу: «Иван Иваныч ничего не чувствует, ничего не боится, ничему не радуется и не может ничего хотеть».

Даже плохие люди, вроде братьев Литвинов, обладают желаниями — в отличие от машины. «А машина не человечна. Это даже хуже, чем бесчеловечность», — считает писатель. Он также затронул богословскую проблему: человек не может создать себе подобных из ничего; душа, по архиепископу Луке Крымскому, состоит из эмоций и духа, который улетает к Богу.

Искусственный интеллект, по мнению Водолазкина, не должен использоваться в литературном творчестве: «На этой кухне надо очищать каждую морковку самому».

Он высказался о модных словах вроде «травма», «локация» и «постколониальный синдром»: они не были пошлыми при рождении, но стали такими, когда их начали использовать все, — по слову Одоевского, «пόшло, что в ход пошлό». Личный опыт писателя всегда смешан с опытом других времен и земель.

Сложнее всего автору было писать о Георгии Литвине — персонаже неоднозначном, сочетающем хорошее и плохое. В отличие от него, героиня Жанна, проститутка, показана с человечностью и страданием.

Водолазкин объяснил, почему герои говорят на литературном русском: хотя у мигрантов и других персонажей есть речевые особенности, время особой речи в литературе прошло, одежда и речь унифицировались.

Майор Чистов замечает, что счастливы те, в жизни кого нет событий. Писатель согласился с этим, процитировав Набокова про жабу, которая хочет, чтобы ее оставили в покое.

Он признался, что устал от обязательного чтения и общения, но считает жалобы смешными, так как это часть профессии.

На вопрос о роли «живого классика» Водолазкин ответил: «В классики я не играю», и предположил, что его роль — юродивый, но не переигрывая. Он рассказал историю в аэропорту, где сотрудница авиакомпании напомнила ему о смирении из его книг, и он ответил: «Простите, я забыл».

Писатель убежден, что настоящая любовь вечна, и верит, что встретится со своей женой, потому что очень этого хочет.