«Фьорд»: каннская драма о столкновении культур

29 октября в прокат выходит драма «Фьорд» румынского режиссёра Кристиана Мунджиу. В этом году фильм получил «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском фестивале. Картина исследует столкновение культур и систем ценностей.

В маленький норвежский городок на берегу фьорда переезжает интернациональная семья Георгиу: румын Михай, норвежка Лисбет и пятеро детей. Георгиу — ревностные евангельские христиане, дома у них строгие порядки. У детей нет современных телефонов и компьютеров, вместо развлечений — изучение Библии и молитвы, за плохое поведение следуют наказания. «Если отменить наказание, дети сделают вывод, что проступки могут сойти с рук, — рассуждает Михай. — Лучше сейчас они будут расстраиваться, зато когда вырастут, будут счастливы».

Соседи-норвежцы смотрят на их нравы с изумлением, но стараются не обострять. Ситуация меняется, когда учительница на уроке физкультуры замечает у старшей дочери Элии синяки. Запускается механизм ювенальной юстиции: служба опеки забирает всех детей, включая грудного младенца, а Михай и Лисбет становятся подозреваемыми в физическом насилии. По норвежским законам это уголовное преступление. На допросе в полиции Михай признаёт, что иногда мог шлёпнуть ребёнка. Для правоохранительных органов разницы между шлепком и полноценным ударом нет.

Сюжет отчасти основан на реальных событиях. В 2015 году произошло нашумевшее дело семьи Боднариу: родителей-пятидесятников Рут и Мариуса обвинили в домашнем насилии и разлучили с пятью детьми. По всему миру прошли протесты. Как только Боднариу воссоединились с детьми, им пришлось спешно покинуть страну — иначе грозила тюрьма. Были и другие случаи, связанные с норвежской службой по защите прав детей «Барневарн». Перед съёмками Мунджиу изучил эти громкие кейсы и пообщался с родителями, полицией и представителями «Барневарн».

Интуитивно зритель встаёт на сторону родителей, и режиссёр не отказывает в этом чувстве. На одной стороне — живые, пусть и дремучие люди. Михая сыграл Себастиан Стэн, известный по роли Баки Барнса в марвеловской эпопее и в последние годы перешедший от голливудского мейнстрима к авторскому кино. Его лысый герой замкнут и грубоват, но сомнений в том, что он любит детей, не возникает. Лисбет исполнила норвежская звезда Ренате Реинсве; её образ чувствительной невинности работает не хуже, чем в «Сентиментальной ценности». Страдающая в разлуке с детьми Лисбет местами предстаёт почти как томящаяся Богородица.

На другой стороне — представители системы, показанные почти карикатурно: безжалостная блондинка из службы опеки и циничный прокурор, любитель провоцировать. Сам механизм, заявленный как оплот гуманизма, по Мунджиу, работает на безразличии и унижении. Во время краткой встречи родителей и детей, которую разрешила опека, семью в упор снимают на видео, а говорить можно только по-норвежски — притом что Михай почти не знает языка.

Человечнее выглядят соседи Георгиу, норвежцы Миа и Матс: они проникаются сочувствием к чужой беде, а Миа даже защищает семью в суде. Но перед бюрократическим механизмом они почти бессильны и сами его побаиваются. «Не забудь надеть брюки на слушание — это поможет», — инструктирует Миа Лисбет: мол, в юбке ты религиозная фанатичка, а в брюках — сразу независимая свободная женщина. Когда у Миа и Матса начинаются проблемы с собственной дочерью Нурой, Мунджиу не без иронии намекает, что западные просвещённые родители не так уж отличаются от восточноевропейских реакционеров, как им хотелось бы.

Легко было бы сделать вывод, что режиссёр снял манифест современного консерватизма, добивающий осыпающиеся либеральные ценности. Мунджиу за это уже упрекали, и не совсем безосновательно. Но, кажется, цель была иной.

В «4 месяцах, 3 неделях и 2 днях» героинь ломает коммунистический режим Чаушеску; в «За холмами» репрессивной средой становится православный монастырь. Мунджиу последовательно изучает, как в разных системах сталкиваются норма и свобода людей быть не такими, как следует. Вывод неутешительный: инаковость так или иначе подавляется. От консерваторов это ожидаемо. А в либеральном обществе, гордящемся инклюзивностью, такое осознать сложнее. Похоже, именно благодаря этой рефлексии каннское жюри присудило фильму главную награду.

В этом решении есть и горькое признание: Мунджиу поставил перед обществом честное зеркало. В расколотую эпоху главным чувством остаётся всепоглощающее разочарование и растерянность перед общественными механизмами, вышедшими из-под контроля. Одним героям Мунджиу крайне тяжело услышать других. Особенно на фоне грохота лавины, которая несколько раз проносится по посёлку как очевидная метафора неуправляемой стихии — природной и социальной.

Главной надеждой в этом кино остаются дети. Пока взрослые по разные стороны фьорда пытаются докричаться друг до друга, Элия и Эммануэль Георгиу вместе с Нурой выходят в море на моторной лодке, которой едва умеют управлять. Их не беспокоят непреодолимые стены ценностей, пока они плывут в сторону нового мира.