«Гибкость в стиле»: выставка Петра Кончаловского в Русском музее

В Русском музее в Корпусе Бенуа развернута выставка «Сад в цвету», посвященная 150-летию Петра Кончаловского. У входа гостей встречает фотозона, стилизованная под натюрморт с сиренью, которая является ключевым мотивом экспозиции.

Петр Кончаловский (1876–1956) — художник, чье творчество не вписывается в привычные категории. Он не романтик, как Врубель, не пропагандист национальной идеи, как многие передвижники, и не создатель имперского глянца, подобно Брюллову. Его искусство отличается синтетичностью и собранностью, а в живописи чувствуется кропотливый труд, а не легкая непринужденность.

Оформление выставки разработали Юрий Аввакумов и Алёна Кирцова. Стены залов окрашены в оливковый и цвет розовой глины, что создает ощущение плавного движения вдоль реки. Такое решение смягчает визуальную насыщенность работ Кончаловского.

Среди ключевых работ — портрет Всеволода Мейерхольда 1938 года, написанный после отстранения режиссера от театра. Изображение передает меланхолию через изломанные брови, полузакрытые веки и выбеленные волосы. Композиция отсылает к старым мастерам, а фон напоминает о Матиссе и «Бубновом валете».

Напротив висит «Полотёр» (1946), для которого позировал художник Владимир Переяславец. Как вспоминал модель, Кончаловский увидел в его внешности «античность» и создал картину за три дня. История «Полотёра» подробно описана в каталоге выставки Антоном Успенским, куратором проекта.

Натюрморты Кончаловского, такие как «Натюрморт. Всякая снедь» (1944) и «Мясо, дичь и овощи у окна» (1937), отсылают к работам фламандца Франса Снейдерса. Однако в отличие от старого мастера, Кончаловский изображал добычу, полученную им самим на охоте или рыбалке.

Художник и его семья с 1932 года жили в усадьбе в Буграх, где вели автономное хозяйство. Как отмечает куратор, там не было электричества и радио, что позволяло избегать пропаганды. Кончаловский занимался охотой, рыбалкой, выращивал сирень, что отразилось в его работах.

Семейная история Кончаловских включает драматичный эпизод: младший брат художника, Дмитрий, в годы войны перешел на сторону фашистов и эмигрировал. Это создавало постоянную угрозу для родственников в СССР.

После войны Кончаловский стал, по словам Успенского, «тренированным молчуном». Его жена Ольга, дочь Василия Сурикова, активно защищала мужа. На одном из приемов она отвергла упрек в любви к французским художникам, воскликнув: «Мы русские, мы русские, мы суриковцы!». Куратор комментирует: «Поживите пару лет при тоталитарном строе — и такая гибкость в стиле появляется, которую вы даже предположить в себе не можете».

Художественный метод Кончаловского соединял интуицию и расчет. Он экспериментировал с фовизмом, лубком, но избегал жанровой повествовательности, характерной для русского искусства. Его цветовая палитра насыщенна, а черная обводка, заимствованная из лубка, со временем исчезла.

В завершающем зале представлена семейная хроника — фотографии, восстановленные нейросетями. Среди них — снимки Мейерхольда, Прокофьева и Кончаловского 1939 года, а также виды усадьбы. Сирень, обрамляющая экспозицию, служит не просто декоративным элементом, а символом упорного труда художника.