Историк о судьбе старинных петербургских дач

В книге «Старинные дачи Петербурга: люди и дома», выпущенной издательством «Бомбора», представлен новый взгляд на историю загородной жизни. Автор, исследователь Елена Травина, предлагает читателям не просто путеводитель, а уникальное погружение в эпоху через оригинальную концепцию «машины времени». Она описывает путешествие по дачным поселкам от лица петербуржцев 1910 года: от выбора места по газетным объявлениям до обустройства быта на месте. В повествование включены подлинные стихи, рецепты, рекламные объявления и даже сплетни из дореволюционных журналов.

Книга начинается с рассказа о самых первых дачах, появившихся на Петергофской дороге при Петре I. Эти «приморские домы» в стиле барокко, строившиеся по типовым проектам, по сути были путевыми дворцами. При этом окружавшие их участки поражали размерами — около 200 метров вдоль дороги и до 2 километров вглубь, всего примерно 45 гектаров. Здесь же возводили и грандиозные дворцы, например, в Петергофе и Ораниенбауме.

Владельцы не жили в этих резиденциях постоянно, а останавливались проездом, как Пётр I в Стрельне. После смерти императора местность пришла в запустение до эпохи Екатерины II, когда начался новый этап развития приморских территорий.

К концу XVIII века дачи превратились в «райские сады», совмещая функции представительских резиденций и мест для уединенного отдыха. Владельцы могли устраивать многодневные празднества с приёмом императрицы или прогуливаться по пейзажным паркам с книгой Вольтера. Вокруг усадеб формировалось обширное хозяйство, для обслуживания которого переселяли крепостных, обязанных также изображать на праздниках счастливых крестьян.

Мода на Петергофскую дорогу сошла на нет из-за наступления города и промышленной застройки в устье Невы с её грязными производствами и трущобами. Усадьбы ближе к городу выкупали немецкие колонисты, а дальние земли, включая бывшую дачу Воронцовых, отошли под больницы для душевнобольных. В середине XIX века Николай I выкупил огромные территории от Стрельны до Петергофа для своей семьи.

В пушкинские времена модным направлением стали Острова, а в 1860–1870-е годы — южные местности, такие как Сиверская, получившая прозвище «русская Швейцария» и любимая художниками.

Массовая дачная культура сформировалась в 1880-е годы благодаря появлению «третьего сословия» — разночинцев и потомков освобождённых крестьян. Инженеры, архитекторы и технологи получили стабильный доход, но главным стимулом стало стремление выбраться из душного, грязного и зловонного Петербурга. Рекомендации врачей о пользе свежего воздуха и воды также подстегнули дачный бум.

Архитектурный стиль дач не был единым. Мода на викторианский стиль с башенками, террасами и витражами была международной, но в России появлялись свои особенности. Под Петербургом строили такие «викторианские виллы», обильно украшая их резьбой, в то время как под Москвой предпочитали русский стиль с резными наличниками. Проекты можно было заказать у архитектора или выбрать по каталогу.

До строительства железной дороги на Карельском перешейке были лишь редкие деревни, где занимались рыболовством и сельским хозяйством. Появление дачников создало спрос на местную продукцию и преобразило посёлки. Дачники организовывали общества благоустройства, следили за дорогами и пляжами, собирали средства на строительство церквей и школ. Многие, так называемые «зимогоры», предпочитали жить за городом круглый год, создавая полноценные посёлки с магазинами, театрами и аптеками.

В начале XX века самым престижным направлением считалась Финляндская железная дорога. Келломяки (ныне Комарово) привлекали купцов и банкиров, тогда как мелкие чиновники селились в Парголово из-за более низких цен. Вырица с землями князей Сайн-Витгенштейнов предлагала варианты для разных бюджетов. Эконом-вариантом считались Лигово и Сосновая Поляна, где можно было арендовать дачу на старых усадебных землях.

Повседневная дачная жизнь не была бесконечным праздником и часто казалась рутинной. Однако в воспоминаниях оставались самые яркие моменты: купание, походы за грибами и ягодами, чтение. Почти все музицировали и пели, а звуки патефонов с модными ариями нередко раздражали соседей.

Настоящей дачной столицей в то время стали Терийоки (Зеленогорск). Здесь находилось множество магазинов и гостиниц, а главным событием лета были яхтенные гонки под руководством адмирала Скрыдлова, в которых участвовали знаменитости, включая писателя Леонида Андреева. В посёлке выступали антрепризные театры, например, труппа Всеволода Мейерхольда в 1912 году, а в парке Пожарного общества проводились балы и концерты. Также Терийоки славились певческими праздниками — песенно-спортивными фестивалями с участием хоров и артистов из Финляндии, где спортсмены показывали результаты, близкие к олимпийским рекордам.

Судьба дач Карельского перешейка после революции сложилась по-разному. После обретения Финляндией независимости в декабре 1917 года граница закрылась. Часть владельцев вернулась в город, часть осталась в своих домах. В середине 1920-х финское правительство распродало бесхозные дачи с аукционов, а те, где жили петербуржцы, остались за ними. Осенью 1939 года, с началом Зимней войны, всё население перешейка эвакуировали за Выборг.

После Второй мировой войны территория вошла в состав СССР, и сюда приехали переселенцы. В 1948 году Келломяки стали Комарово, а Терийоки — Зеленогорском. Уцелевшие дачи, например, в Куоккале, превратили в дома отдыха, но вскоре их снесли, возведя на их месте корпуса советских здравниц, из-за чего в Репино сохранилось лишь несколько дореволюционных построек. В Келломяках дачи использовали под детские сады и пионерские лагеря, однако к середине 1990-х содержать их стало нерентабельно — многие сгорели или были снесены.

Среди наиболее запоминающихся утраченных памятников Елена Травина выделяет виллу «Арфа» архитектора Гавриила Барановского в Келломяках, погибшую во время войны, и ажурную дачу купчихи Анны Лоховой, утраченную уже в XXI веке. Сейчас исследователь особенно переживает за сохранность дачи Виктора Габерцетеля на Кавалерийской улице, 12, которая, несмотря на статус объекта культурного наследия, находится в плачевном состоянии.