Монтажник-высотник о работе на ангеле и в склепах

Павел Ходаков видел Петербург с высоты шпилей Петропавловского собора, Адмиралтейства, Александровской колонны, Смольного собора и Церкви святой Великомученицы Екатерины у Тучкова моста. Первое восхождение к ангелу Петропавловки он совершил в 1994 году, затем бывал у него не раз — участвовал в реставрациях 1994–1995 и 2002–2003 годов. Сейчас он присматривает за ангелом как сотрудник Музея истории Санкт-Петербурга.

В профессию монтажника-высотника пришел через армию, где получил парашютную подготовку, а затем работал монтажником железобетонных конструкций. В крепость впервые пришел в 1993 году с компанией, сформированной под реставрацию. За два года до этого, в 1991-м, ангела спустили на землю впервые за 133 года. В 1994-м на вершине шпиля — последних 15 метрах — поставили леса. Работали наверху целыми днями, но страха не было: привыкаешь, некогда смотреть вниз.

«Я так ребятам говорю: ты вначале поднимись, застрахуйся, а потом можешь побояться, если так хочется, — главное, чтобы застрахован был», — улыбается Ходаков. Рекорд спусков-подъемов за день у одного из монтажников команды составил 26 раз. Работу осложняла петербургская погода: все три монтажа проводились в холод. Контрольный монтаж был в январе, «золотой» — в конце октября 1995 года, на следующий день выпал снег. Вторая реставрация проходила в январе–феврале, с морозом и ветром.

Час вертолета стоит дорого, поэтому монтажники проводили на шпиле целый день, принимали изделия, а затем 2-3 дня доводили. Торопиться нужно было из-за высокой парусности флюгера: его надо было скорее запустить в свободный проворот, разобрав леса. После «золотого» монтажа Ходаков еще неделю собирал ангела во сне, а в конце концов тот упал: «Причём вид был такой: шпиль падает, и ангел в Неве лежит, у берега. Директор пытается поднять, а я говорю: „Он же тяжёлый!“».

Вторая реставрация потребовалась всего через несколько лет — в 2002 году, потому что золото стало сходить. Ранее применялось ртутное золочение, металл на металл, а теперь — сусальное, которое слабее к атмосферным воздействиям. Когда стали ставить леса, выяснилось, что задач больше: ангел перестал вращаться из-за подшипника, установленного в 1995. Губернатор Владимир Яковлев поднимался на шпиль, ему всё объяснили.

Демонтировать шар предлагали вертолетом, но после того, как в августе 2002 года в Кронштадте сорвался двухтонный золоченый крест (без жертв, но безвозвратно), вертолет на Петропавловку не дали. Шар снимали вручную, что давало дополнительную нагрузку на леса. Пришлось ставить ребра жесткости, чтобы он не деформировался (толщина медного листа — пара миллиметров). Спускали в три этапа. На земле провели пескоструйную обработку, что, по мнению Ходакова, деформировало металл.

Отдельного решения потребовала изъеденная коррозией спица: её нельзя было шлифовать или напаивать. Изготовили средний подшипник, по которому теперь катаются ролики основного. Шар («золотое яблоко») на самом деле овальный — полтора метра по горизонтали и примерно 1,6 метра по вертикали, чтобы визуально компенсировать перспективу с земли. В шар заложили послание будущим реставраторам: контейнер из гильзы гаубиц с иконой царской семьи и документацией. «Я знаю, что там икона, а что ещё, честно говоря, не видел», — вспоминает Ходаков.

Сейчас на ангеле есть места, где золото сошло до меди, грунтовка тоже сошла. «Вот думают, что делать», — говорит он. Реставрация покрытия снова требуется из-за осадков и песчинок в воздухе.

Павел Ходаков работал и на других объектах. В 1993 году он поднимался на шпиль Адмиралтейства, чтобы устранить протечку, которая могла разрушить деревянный шпиль. История: два крупных парня сели на шар, и он провалился, оголив полметра спицы. «Потом выяснилось: шар завальцевался и наделся на другой конус. А у шара даже усиления не было в этом месте — а тут два мужика по 100 кг посидели! В общем, стояло три года так». Затем КГИОП подвезли к шпилю на вертолете, вышел репортаж о «погибающем символе города», и началась реставрация.

В ходе реставрации Адмиралтейства сняли два яруса обшивки, потом еще два, в итоге переделали до самого фонарика. Позолотили, убрали заплатки 1977 года от осколочных ударов. Пулевое касание на кораблике оставили нетронутым. Ходаков рассказывает: «Ольга Фирсова рассказывала, что когда она работала на шпиле во время войны, „немец налетел, дал очередь и бегом на залив убегать“. А она жила последние годы в Германии — так этот немец нашёл её, извинялся».

В шаре Адмиралтейства нашли коробочку из-под леденцов с запиской от рабочих 1977 года, где они сообщали о ценах на колбасу и спиртное, жаловались на маленькую зарплату. Новых записок оставлять не стали: «Ну, чего жаловаться на такие вещи!»

К Александровской колонне Ходаков поднимался в 2003 году, чтобы составить дефектную ведомость, используя цепи с кольцами, свисающие с верхней площадки. Позже на фотографиях цепей не обнаружил. «Куда они делись, почему? Может, какая-то техническая причина, что там и оставили. Но это уже часть памятника».

На колокольню Петропавловского собора приходилось лазить не только к ангелу. В 1990-е временно монтировали на верхнюю звонницу антенны. «Вот тут-то мне было страшно, — вспоминает он. — Когда на малый купол вышел — он гладкий, большой, схватиться не за что!». После 300-летия Петербурга ставили громоотвод, хотя проще было сделать это, пока стояли леса.

Ходаков не только поднимался, но и спускался под землю Заячьего острова. В 1994 году в Петропавловском соборе вскрывали надгробие Георгия Александровича и обнаружили, что в аварийной ситуации находится склеп великой княгини Александры Георгиевны, чей прах перенесли в Грецию в 1939 году. Склеп грозил обрушиться: «Основная плита одной гранью была над стенкой, а три грани просто висели в воздухе. Как она держалась — непонятно. А над ней ещё мрамор — минимум три тонны общего веса! Вычистили, сделали, как надо, замуровали склеп».

В Великокняжеской усыпальнице в 1995 году провели переустройство для перезахоронения останков внука Александра II Кирилла Владимировича и его супруги Виктории Фёдоровны, привезённых из Кобурга. В советские годы по склепам лазили мародёры, заливалась вода. Вскрывали захоронения детей Николая I — Александры Николаевны, Константина Николаевича, его внуков. Некоторые склепы были залиты водой, приходилось выкачивать и просушивать, изготавливать новые гробы.

Фотограф Ленпроектреставрации заснял момент, когда Ходаков нёс ящик с останками Александры Николаевны. «Потом приходит, даёт снимок, говорит: „На, держи. Помни, как царскую дочь на руках носил“», — вспоминает он. У Георгия Максимилиановича нашли браслет-змейку, его положили обратно. Гробы были повреждены, мрамор битый. Мародерство в 1930-е затронуло почти все могилы, хотя хоронить с драгоценностями было не принято.

Сейчас Павел Ходаков продолжает работать в крепости. Его любимое место — Петропавловка, но с оговоркой: «Как-то иду со знакомыми — по Невскому, Дворцовой, на Стрелку — и замечаю, что все отдыхают, а я на работе: Александровская колонна, Адмиралтейство, Кунсткамера, Эрмитаж, а дальше — Петропавловка… Идёшь, невольно смотришь, как что, замечаешь, где скоро что-то отвалится и что-то надо делать».