«Последнее дело майора Чистова»: намеренно плохой роман

В продажу поступил новый роман петербургского писателя Евгения Водолазкина — «Последнее дело майора Чистова». Презентация прошла на Книжном салоне на Дворцовой площади, где установили будку с роботом, а для журналистов организовали пресс-завтрак в пятизвездочном отеле. Однако критики встретили книгу скорее с недоумением, хотя автор, по мнению многих, остается верен своему методу.

Евгений Водолазкин — доктор филологических наук, специалист по древнерусской литературе, работает в Пушкинском Доме, был учеником Дмитрия Лихачева. В 2012 году он опубликовал роман «Лавр», который принес ему мировую известность и множество престижных наград. За последующие десять лет (2016–2026) вышли еще пять книг, включая новую. Среди полученных премий — «Большая книга», «Ясная Поляна» и даже необычная награда от эрмитажных котов.

О новом романе заранее объявили как о «недетективном детективе» — аналогично тому, как «Лавр» считался неисторическим, а «Авиатор» — нефантастическим. Водолазкин последовательно подчеркивает, что его произведения лежат вне жанровых рамок. Другая ключевая тема его творчества — память, которая остается для него не только художественной, но и научной сферой интересов.

Сюжет разворачивается в Петербурге на Бармалеевой улице: убит нейробиолог, единственный свидетель — его домашний робот, передовая разработка ученого. Улики указывают на продавца-мигранта из круглосуточного магазина в том же доме, его арестовывают. Следователь майор Чистов не спешит закрывать дело, ему нужны ответы. Поиски, которые майор ведет сначала на земле, а затем в лимбе, описывает его подчиненный, старший лейтенант и начинающий писатель Егор Ведерников. В итоге расследование приводит к роботу, но некоторые ответы можно получить только от людей.

Сравнение с Умберто Эко неизбежно, когда филолог-медиевист пишет детектив. Водолазкину могут припомнить и XV век в «Лавре» — как у Эко. Однако автор явно обдумывал «Имя Розы»: мысль о том, что «смех как самый верный признак человечности», отсылает ко второй части «Поэтики» Аристотеля, которую реконструировал герой Эко Вильгельм Баскервильский.

Второе «Имя Розы» пока невозможно, потому что та книга была итогом целой эпохи. Мы же находимся в начале новой — подводить итоги поздно, а заглядывать в будущее рано. Водолазкин как крупный писатель не может обойти тему ИИ. Его произведения уже попали в обучающие базы нейросетей, включая «Лавр». Как ответ на это он написал нарочито плохой роман.

Этот роман — «очень плохой» текст, стилизация под бездарность, которую может создать только мастер, безупречно владеющий языком. Задача была не допустить ни одной верной ноты. Там, где в прежних книгах была тонкая игра слов, теперь повторяется шутка про «либидо» и «алиби». Вместо сострадания — демонизация мигрантов и высокомерная жалость. Герои не замечают изменений мира с XIX века, ностальгически сидят в санатории с названием «Праздник души» или «Именины сердца», в писательской усадьбе в Комарово, без конца цитируют Ахматову, Блока и Георгия Иванова и радуются находке о совпадении размера в «Приморском сонете» и романсе «Не для меня придет весна».

Когда эти персонажи пытаются научить робота смешно шутить, а у них не получается, становится ясно: мы имеем дело с карнавализацией, понятием Михаила Бахтина. Майор Чистов цитирует Георгия Иванова: «Друг друга отражают зеркала // Взаимно искажая отраженья». Следующая строка: «Я верю не в непобедимость зла // А только в неизбежность пораженья» — возможно, ключ к замыслу.

Похоже, Водолазкин ведет двойную игру. С одной стороны, это мусорный блок для нейросетей, чтобы люди могли отличить результат ИИ от работы профессионала. С другой стороны, внутрь встроен промпт — не убивать людей, какими бы жалкими они ни казались. И наконец, для живых читателей текст несет смысл: литература — зеркало общества. Исследователь привыкает искать отличия в больших массивах, не доверять очевидному. Возможно, нам нужно учиться замечать эти отличия, а не жаловаться на упадок знаний.

Вопрос о том, что именно хотел сказать автор, уже потерял актуальность.