Русский музей открыл выставку Шишкина

Главной рекреационной зоной Петербурга этим летом стал Русский музей — и дело не в садах. В Корпус Бенуа привезли шишкинские леса со всей России, а эффект усилили зеленым цветом стен и портьер. Многообразие работ не открывает художника по-новому, но долгие прогулки по экспозиции всегда полезны.

Русский музей представил очередную монографическую выставку, призванную показать масштаб творчества художника. Национальную принадлежность подчеркнули названием: «Иван Шишкин. Русский лес», хотя на картинах рядом с портретом кисти Крамского и «Видом в окрестностях Петербурга» есть леса Германии и Швейцарии, куда Шишкин отправился в пенсионерскую поездку после получения большой золотой медали Академии художеств.

На выставке около 120 произведений из Русского музея, Третьяковской галереи, Государственного музея изобразительных искусств Республики Татарстан, Национального художественного музея Республики Беларусь и других собраний. Это отличает нынешний проект от выставки пятилетней давности, когда показывали только собственную коллекцию с акцентом на графику. Сейчас графика тоже есть, но ей отведен лишь один камерный зал. Серо-зеленый цвет стен там словно озвучивает то, о чем умалчивают черно-белые офорты, а не крадет оттенки, что отчасти происходит в остальных залах с живописью.

Куратор выставки Сергей Кривонденченков в каталоге приводит обращение Шишкина к ученикам: «картина должна быть полной иллюзией», а для этого необходимо всестороннее изучение избранных сюжетов. Действительно, если присмотреться к работам Шишкина, даже изображения маленьких этюдов можно увеличивать — и они не потеряют в качестве. «Художник не оставляет свободного места, выписывает почти линиями травки, листики — можно изучать ботанику. Не случайно говорили, что Шишкин знает природу учёным образом», — отмечает Кривонденченков.

Однако и куратор, и заместитель директора по научной работе музея Григорий Голдовский подчеркивают: картины Шишкина — не просто фиксация, сродни фотографической. «Это не отнюдь не фотографическое изображение, потому что всё, начиная от выбора темы, от выбора мотива, от композиции, от составляющих этого мотива, от ритмики и до колористического воплощения — всё это выглядит так, как будто иначе это и воспринимать, и воспроизвести нельзя», — говорит Голдовский.

Несмотря на монолитность выставки (в том числе из-за единого дизайна залов), для опытного глаза в ней прослеживается динамика. «Эта ретроспективная выставка имеет и хронологический принцип, и тематический, — рассказывает Сергей Кривонденченков. — Вы сможете увидеть развитие пути живописной манеры, начиная с первой академической картины 1856 года „Вид в окрестностях Санкт-Петербурга“ и заканчивая последним полотном „Корабельная роща“ 1898 года. Здесь представлены такие шедевры, как одна из самых известных картин второй половины XIX века — „Утро в сосновом лесу“. Третьяковская галерея никогда ее не снимает с экспозиции, а сейчас она — в одном из залов этой выставки. Здесь картина „Рожь“ — все помнят её по учебникам русской литературы, из советского времени особенно. Показаны этапные работы, как, например, „Рубка леса“ 1867 года, „Лесная глушь“ 1872 года, за которую он получил звание профессора, картина „Лесные дали“ — вот он, эпический Шишкин, с просторами!»

Специально к выставке реставраторы Русского музея восстановили две оригинальные большие рамы — к картинам «Дубы» и «Корабельная роща». «Картина „Дубы“ поступила в Русский музей после революции, в 1924 году; начиная с конца 1950-х годов рама находилась в фонде хранения и до последнего времени, то есть примерно 70 лет, ни разу не сопровождала историческую живопись, — рассказывает сотрудник отдела реставрации картинных рам Мария Брюквина. — И именно для этой выставки было принято решение привести её в экспозиционный вид». Реставраторы укрепили раму, подправили расхождения в углах, стабилизировали грунт и подвижные участки мастичного декора, восполнили утраченные элементы: большую золотую раму украшают лепные желуди, продолжая сюжет картины «Дубы» за пределами холста.

Эти же «Дубы» на выставке можно встретить еще раз — среди офортов. Обычно художник не рассматривал офорт как репродукцию собственной живописи, для него это был самостоятельный вид искусства. «Здесь есть и лесные дебри, его любимые, и поляны, залитые солнцем, есть поле ржи, — перечисляет Галина Павлова, старший научный сотрудник отдела гравюры XVIII — начала XXI века. — Вот там офорт „Ночь“, который первоначально существовал как офорт „Дубки“, потом художник затемнил его, сделал дополнительное травление с помощью акватинты, и офорт превратился в ночь. Вот мой любимый лист — „Обрыв“ называется: просто изба на краю обрыва стоит, и там какой-то разрушенный колодец или погреб под обрывом».

Можно ли увидеть в таких работах не только красивый пейзаж, но и скрытый смысл, символизм? «Я считаю, что да, — размышляет Галина Павлова. — Изба на обрыве — это и русская судьба, и в то же время какая-то неприкаянность, разруха, можно сказать, и в то же время красота, которую Шишкин видел во всём этом».

Еще один случай, когда один и тот же сюжет можно увидеть и в цвете, и на рисунках — знаменитое «Утро в сосновом лесу», рядом с которым показаны два эскиза. На полотне медведей писал Савицкий — художник, с которым Шишкин дружил, но на эскизах они нарисованы самим Шишкиным. Почему потребовалась помощь при исполнении самой картины — в музее затрудняются ответить. Зато объясняют, почему фамилии соавтора нет на этикетке. «Почему Третьяков убирает фамилию Савицкого? Потому что для него главное — не анималистическая составляющая жанра, а изображение природы. Вот это утреннее состояние соснового бора, туман — он рассеивается, и это создаёт атмосферу картины», — рассказывает Кривонденченков.

Открытие выставки приурочили ко дню основания Русского музея. На исторической фотографии, которую показала на вернисаже директор учреждения Алла Манилова, Иван Шишкин запечатлен на торжественном открытии музея в 1898 году. «Причём он мечтал о том, чтобы быть, говорят современники, — подчеркнула она. — Он много говорил о том, что нужно дожить, чтобы обязательно быть на открытии музея, задуманного императором Александром III как главная сокровищница русского искусства. И действительно, приход в Русский музей на торжественное открытие стал последним публичным выходом Ивана Шишкина, когда за ним закрылась дверь его мастерской, и он отошёл от мольберта».

Логично, что выставка завершается картиной «Корабельная роща», ставшей последним монументальным полотном мастера. «Это картина, которая поступила в Русский музей и присутствовала в музее во время открытия, — поясняет Кривонденченков. — На следующий день Ивана Ивановича не стало, то есть это своеобразное завещание. Но с точки зрения истории искусства, это замечательный памятник самому художнику, потому что здесь, несмотря на немолодой возраст автора, чувствуется крепкая рука, уверенно выполненная композиция, прописанная каждая мелкая деталь, природная форма. Обратите внимание: песчинки, камушки, кора деревьев — это собирательный образ таланта художника. Вот к этому он шёл, этого он достиг. Причём, в отличие от ранних произведений, он великолепно справляется с передачей световоздушных перспектив. Вот это освещение, которого он избегал в ранних работах, уже очень убедительно, естественным образом, будто приглашает нас прогуляться по сосновому бору».