Русский музей открыл выставку Тропинина с его главными работами

Василий Тропинин (1776–1857) происходил из крепостных и получил вольную только в 1823 году — как отмечают кураторы, «на Пасху вместо красного яичка». После освобождения он поселился в Москве, где отношения между сословиями были менее напряжёнными, чем при дворе. Художник писал портреты купцов, героев Отечественной войны 1812 года, Александра Пушкина, Карла Брюллова, а также жанровые сцены с детьми и стариками, предвосхищая передвижников.

Выставка в Мраморном дворце оформлена минималистично: в одном из залов свет организован с помощью торшеров. Кураторы советуют внимательно читать пояснительные тексты, а также самостоятельно искать дополнительную информацию (хотя связь во дворце оставляет желать лучшего). Экспозиция демонстрирует, как портреты и жанровые работы Тропинина складываются в панораму эпохи, где переплетаются большая история и частные судьбы.

Григорий Голдовский, заместитель директора Русского музея по научной работе, называет Тропинина мостиком между романтизмом и передвижнической традицией: его работы уже несут в себе не только романтические идеалы, но и элементы реализма. Среди ключевых экспонатов — «Кружевница» (авторское повторение картины 1823 года, за которую Тропинин получил звание «назначенного» академика) и знаменитый портрет Александра Пушкина, известный как «халатный», из школьных учебников.

Рядом с «Кружевницей» представлены «Нищий старик» (1823) и портрет купца второй гильдии С. К. Суханова (1823). Суханов владел каменотёсной артелью, участвовавшей в строительстве Казанского собора. В этих работах заметно, как Тропинин улавливал не только внешность, но и внутренние движения души. Его подход к персонажам напоминает рембрандтовский: статус портретируемого не важен, герои показаны в непринуждённой, «домашней» обстановке.

Портрет Михаила Сперанского, написанный в последний год его жизни (1839), напротив, изображает государственного деятеля в официальном облачении. В целом галерея тропининских портретов напоминает толстый роман: разные сюжеты и герои пересекаются в залах, одновременно обращаясь к зрителю.

Отечественная война 1812 года оставила заметный след в судьбе художника. Его владелец граф Ираклий Морков был избран главой Московского ополчения и вместе с сыновьями участвовал в сражениях. Тропинину поручили эвакуацию имущества из имения в Кукавке (Подольская губерния, ныне территория Украины). Обоз прибыл в Москву уже после изгнания Наполеона, а ранние работы художника сгорели во время московского пожара 2–6 сентября 1812 года вместе с домом Морковых.

Среди интересных судеб на выставке — портрет Варвары Лизогуб (1847). Она была дочерью коннозаводчика Ипполита Петровского и цыганки из хора. В 1845 году Варвара опубликовала повесть в стихах «Зюлейка» о гареме, и её портрет передаёт экзотическое происхождение героини. Другой яркий персонаж — Александра Киселёва (урождённая Карзинкина), дочь купца-миллионщика. Вышедшая замуж за шуйского купца первой гильдии Д. Д. Киселёва, она впоследствии разорвала брак, предъявив суду вексель мужа, и покинула Шую.

Особое место занимают портреты супруги художника Анны Ивановны. Тропинин женился на ней, когда отправился в Кукавку для строительства и оформления церкви Святого Великомученика Димитрия Солунского. После освящения храма в 1807 году он стал первым, кого там обвенчали. С Анной Ивановной он прожил почти полвека; её портреты показывают женщину с мягким, проницательным взглядом в простой одежде — свидетельство подлинной семейственности.

Хотя Тропинин оставался крепостным до 1823 года, он с 1798 года шесть лет был «посторонним» учеником в классе портретной живописи профессора С. С. Щукина в Академии художеств, где занимался вместе с Орестом Кипренским. После успеха картины «Мальчик, тоскующий об умершей своей птичке» на академической выставке 1804 года граф Морков, опасаясь, что художник захочет его покинуть, отправил его расписывать церковь в Кукавку.

В «Автопортрете художника с кистями и палитрой на фоне окна с видом на Кремль» (1844) Тропинин изображает себя с атрибутами ремесла. Он не позиционирует себя как ренессансный интеллектуал или балагур XVII века, а как человек, овладевший мастерством, сохранивший степенность и не озлобившийся на жизненном пути. Выражение его лица — спокойное прямодушие, знающее себе цену, такое же, как у его героев.

По творчеству Тропинина, как и, например, крепостного художника Григория Сороки (ученика Алексея Венецианова, которого Русский музей показывал в 2024 году), можно заметить, что крепостные мастера не склонны акцентировать усталость от жизни или её изломы. Возможно, они достаточно сталкивались с ними в реальности и не видели смысла переносить это в искусство. Или же не стоит слишком прямо связывать художника с его происхождением — и Тропинин, и Сорока сделали всё, чтобы их сословное положение не было главным в их искусстве.