Амина о том, как её принудили к поджогу АЗС

Всё началось с переписки в чате, где Амина познакомилась с девочкой и отправила ей координаты своего дома. На следующий день незнакомка назвалась украинкой и заявила, что направит беспилотники на дом Амины, обвинив её в передаче данных. Затем подростку начали писать люди, представлявшиеся сотрудниками ФСБ, угрожая ей и её родным уголовным преследованием. Девочка испугалась за маму, решила не беспокоить её и попыталась справиться самостоятельно.

Амина почти не помнит день, когда приехала на заправку для выполнения требований, но хорошо запомнила последующие мысли о том, почему никому не рассказала о случившемся. Последние полгода она почти не видела мать и надеется, что в колонии им разрешат более частые встречи.

«Я познакомилась в чатике с девочкой, думала, она нормальная. Она попросила скинуть координаты, я скинула, ведь я не скрываю, где мой дом. Через день она заявила, что она украинка-террористка и хочет убить всю мою семью, написала, что направит беспилотники на мой дом, и что я виновата, потому что скинула координаты», — вспоминает Амина.

По словам девочки, она редко гуляла с друзьями, в основном они встречались и шли домой, так как она дружила с домоседами. Свободного времени было мало: школа, танцы, кружки. Однако после знакомства в чате её жизнь резко изменилась.

«Потом мне написали якобы из ФСБ. Он меня сильно запугал, скидывал фотографии мамы, которые были только в моей галерее. Я перепугалась. Он угрожал уголовным делом, а я в этом не разбираюсь. Сказал показать баланс карточек, проверить, не скидывали ли мне украинцы деньги. У меня денег не было, мама должна была получить зарплату. Она заметила, что я часто спрашиваю о её балансе, но мы всегда вместе планировали расходы».

Когда мошенники поняли, что денег у Амины нет, они потребовали совершить поджог. Девочка была в таком состоянии, что почти не помнит тот день, но полностью признала вину и дала показания.

Амина признаётся, что испытывала страх и беспомощность: «Мне было страшно и безысходно. Они говорили, что если я расскажу маме, будет хуже: отца депортируют, маму и меня отправят в колонию. Я не хотела её волновать. Когда меня буллили в классе, я тоже никому не говорила, думала, справлюсь сама. Вот и сейчас так же».

О поджоге Амина узнала лишь на месте: «Я приехала, знала, что нужна зажигалка, но зачем — не говорили. Потом сказали: выхода нет, ты должна это сделать. Я купила бензин на свои деньги, около 400 рублей, на той самой заправке. Час ждала, они велели, чтобы рядом было меньше людей и машин, чтобы никто не пострадал. Говорили про лжеполицейских, которые хотят совершить теракт. Бред». Девочка замолкает и добавляет, что могла остановиться, но давление было слишком сильным, и она поняла, как легко поддаётся.

Сейчас Амину поддерживают родители, друзья и классный руководитель. «Все переживают за меня, учительница пишет письма и обещала прислать книги. Я написала стихи для лучшей подруги и для мальчика, который мне нравится, но он, наверное, не отвечает взаимностью — сказал, что ценит дружбу». Девочка плачет, говоря, что очень скучает по отцу: «Он спокойно реагирует, а мама читает лекции. Папа спрашивал, почему я ему ничего не рассказала».

Амина отмечает, что в школе не предупреждали о таких схемах: «Говорили только про обычных мошенников, но не про тех, кто представляется ФСБ. Учили, что если требуют скрывать — это плохие люди, но я забыла. Теперь понимаю: нужно рассказывать всё маме, она поможет, или полицейским, учителю, даже подруге. Нельзя скрывать, потому что подростков легко запугать, особенно если они плохо учатся. А я училась на четыре и пять».

До случившегося Амина мечтала стать учителем математики: «Люблю детей и понимаю математику, но с судимостью меня вряд ли возьмут — скажут, как учитель может быть террористом». Сейчас она старается не расстраивать маму и даже научилась скрывать свои чувства: «Здесь я стала лицемерной, иногда говорю не то, что думаю, хотя тут не так уж плохо. Недавно мыло в рот попало, было смешно, я написала маме, чтобы её развеселить».

Амина мечтает о переводе в колонию, где разрешены долгосрочные свидания: «Там сможет приехать мама, и я обниму её. За полгода мы обнимались только четыре раза, обычно общаемся по телефону через стекло».