Иван Шувалов: друг Вольтера и основатель МГУ

Согласно распространённым представлениям, Иван Шувалов — классический фаворит XVIII века: симпатичный любимец императрицы Елизаветы, который позже впал в немилость у Екатерины II и добровольно отправился в ссылку.

Однако биография, написанная архивистом Петром Бартеневым в 1857 году, рисует иную картину. Шувалов, по его словам, был влиятельным царедворцем, но не брал взяток, оставался главным меценатом эпохи, не построил ни одного дворца, прославил Россию в Европе, а умер практически нищим.

Главный парадокс — как он сумел сохранить чистоту идеалов в центре дворцовых интриг, а его наследием стал не особняк, а Московский университет.

История знает две ветви Шуваловых — «толстую» и «тощую». К первой относились кузены Ивана — графы Пётр и Александр. Им достались уральские заводы (включая Ижевский, предка концерна «Калашников»), государственные монополии (китобойный, рыбный, табачный, винный промыслы) и Парголовская мыза — земли у Суздальских озёр, позже названные «Шуваловской Швейцарией».

Пётр Иванович Шувалов, который ввёл 15-летнего Ивана в придворный круг, по воспоминаниям современников, был корыстолюбцем и хлебосолом, а его пиры помнили в столице годами. Именно он сделал Парголово родовым гнездом, которое позже превратилось в дачные участки.

Сам Иван, кузен Петра, родился в «неразрывном общении с народом» — в смоленской деревне, в небогатой семье. Воспитывался он просто, первыми книгами стали церковная азбука и часослов.

«Из родительского дома вынес он безусловную покорность уставам Церкви, благоразумное, далеко не похожее на раболепство, уважение власти, горячую любовь к родине и то желание быть ей полезным», — писал Бартенев.

Ничто не предвещало Ивану карьеры при дворе. Его жизненная философия укладывалась в простую мысль: иметь много стыдно, а желать больше грешно.

«Благодарю моего Бога, что дал мне умеренность; в младых моих возрастах не был никогда ослеплен честью и богатством», — писал он сестре в 1763 году.

В 15 лет — паж, в 21 — камер-юнкер, затем действительный камергер, генерал-адъютант и обладатель апартаментов во дворце.

«Иван Иванович Шувалов, — писал Бартенев, — имел лицо приятное и благородное, взор кроткий, но с оттенком некоторой задумчивости; в обращении чрезвычайно вежлив, но не искателен, и сохранял всегда достоинство, не оскорбляя ничьего самолюбия».

Современники называли его «добродушным», «скромным», даже «ленивым от природы». За этой мягкостью скрывались недюжинные морально-волевые качества.

Когда красивый и умный Шувалов стал главным доверенным лицом императрицы, его успех приписали постели. Но Бартенев со ссылкой на современников пишет, что отношения были интеллектуальными: Шувалов читал царице стихи, приносил чертежи Ломоносова, обсуждал проекты Академии художеств. С ним можно было говорить о книгах, а не о дворцовых интригах.

Бартенев напрямую не подтверждает интимной связи, но отмечает: «Он пользовался неизменною, постоянно возраставшею милостью государыни, которая несколько раз в году обедала и ужинала у него, оставаясь не редко подолгу в его доме».

Смерть Елизаветы стала для Шувалова крахом мира. О женитьбе речи уже не шло.

Детей у Шувалова не было, но были сотни студентов и художников, которым он оплачивал учёбу, выбивал стипендии и защищал перед императрицей. Для Ломоносова он выпросил деревню, а «молодых русских людей» отправлял за границу — так, студенты Зыбелин и Вениаминов поехали в Кёнигсберг, Третьяков и Десницкий — в Шотландию, позже все стали профессорами в Москве.

Идея университета возникла у Шувалова, когда он вместе с двором задержался в Москве. Бартенев называет две причины: безграмотность в судах и делопроизводстве, а также отсутствие средств для обучения молодёжи. Он приводит пример: «к одному московскому дворянину нанялся в учители какой-то Чухонец, выдававший себя за Француза, и выучил всех детей по-чухонски». Французский посланник даже высылал из России толпы французских бродяг, приезжавших учить языку.

Летом 1754 года Шувалов написал проект и отправил его Ломоносову. Тот ответил: «Полученным от вашего превосходительства черновым доношением Правит. Сенату к великой моей радости я уверился, что объявленное мне словесно предприятие подлинно в действие произвести намерились к приращению наук, следовательно к истинной пользе и славе отечества».

12 января 1755 года был подписан указ об учреждении университета — Шувалов приурочил его к именинам матери Татьяны. Университет открылся 26 апреля, но сам Шувалов впервые появился в нём только через 23 года, в 1778-м. Однако это не мешало ему управлять издалека.

Через два года, в 1757-м, Шувалов основал Академию художеств. В указе говорилось: «Необходимо должно установить Академию Художеств, которой плоды… не только будут славою здешней империи, но и великою пользою казенным и партикулярным работам, за которым иностранные посредственного звания, получая великие деньги, обогатясь, возвращаются, не оставив по сие время ни одного Русского ни в каком художестве, который бы умел что делать».

Шувалов дал Академии не только устав, но и социальный лифт: выпускники с большой золотой медалью получали чин чиновника четырнадцатого класса и дворянство. Это освобождало от государственной службы и солдатчины, давало право выезда за границу.

Академия выросла из учеников, которых Шувалов готовил в московской гимназии. Он выписал из Парижа живописца Клеро и резчика Жилета — членов Французской академии, заключив с ними контракты лично.

Первыми русскими художниками, вышедшими из академии, стали архитекторы Баженов и Старов, скульптор Шубин, живописцы Лосенков и Рокотов.

Приход Екатерины II означал для Шувалова конец карьеры. Он сразу понял, что фавориту прежней императрицы при новом дворе не рады, и просто уехал. Это не было ссылкой — указов об изгнании не существовало, но вместо предполагаемых двух лет путешествие растянулось на 14 лет.

Он побывал в Риме, Париже, Лондоне, Вене. В Риме выпросил у папы римского разрешение снимать формы с античных статуй — и отправил их в Петербург, в Академию художеств, чтобы русские скульпторы учились по оригиналам. Папа согласился, что было жестом уважения к России — незадолго до этого один из европейских монархов не смог добиться такого разрешения.

В Вене он задержался из-за экономии. В письме сестре объяснял: «Не поверите, какой стал эконом. Хочу вам описать мой дом: 2 камердинера, повар, 2 скорохода, 3 лакея, кучер, квартира, стол, всегда дома обедаю, на 4 персоны — все оное стоит 150 червонцев на месяц…» Средств жить широко не было: всё золото, полученное от Елизаветы, он отдал новому императору, имений не имел, а доход составлял всего 8 тысяч рублей в год.

Ещё при Елизавете, в 1757 году, Шувалов через русского посла в Париже предложил Вольтеру написать историю Петра Великого. Тот согласился, и уже в августе 1757 года прислал первые восемь глав. Шувалов отправлял ему документы из архивов, правил ошибки, переводил. Переписка длилась почти двадцать лет.

Лично они встретились только в ноябре 1773 года в Швейцарии. Шувалов прожил в Фернее две недели. Вольтер был в восторге: «Это один из образованнейших и любезнейших людей, каких я когда-либо видел».

Шувалов вернулся в Петербург в 1777 году. Екатерина II назначила его обер-камергером, понимая, что за границей он оброс связями и знаниями. Но состояние его не росло — все деньги уходили на науку и искусство.

Он собирал книги, окружал себя картинами. В его доме жил переводчик «Илиады» Костров и крестьянин-самоучка Свешников. 101 картину из личной коллекции Шувалов подарил Музею Академии художеств. До наших дней в собрании остались только две: «Избиение младенцев» Челести и «Чёрный грот. Собака, терзающая гуся».

Екатерина, узнав о его бедственном положении, выдала ему 10 тысяч рублей единовременно и назначила 6 тысяч столовых. Но и этого не хватало щедрому другу бедных.

Доходов с подмосковных деревень (2 тысячи душ он купил после смерти Елизаветы) он почти не видел — крестьяне жили бедно. Когда он попытался продать одно имение, крестьяне сами принесли деньги и умоляли не продавать их чужому барину: «Нам не нажить такого доброго хозяина».

В другой раз он продал село Знаменское за 10 тысяч рублей — хотя оно стоило в разы дороже. Умирая, Шувалов оставил колоссальные долги. Единственное, что осталось, — библиотека, статуи и подаренная коллекция, которую забрала Академия.

Похороны прошли с великими почестями в Невской лавре. «Умилительно было видеть на похоронах, кроме великого церемониала, съезда и многолюдства, стечение всего, что было тогда в Петербурге из Московского Университета, всех времен, чинов и возрастов, и все то были, как он почитал, его дети. Памятник Ломоносова видел провозимый гроб мецената».

На другой день после смерти Шувалова император Павел, проезжая по Невскому проспекту, остановился у его дома, «снял шляпу и, поглядев на окна, низко поклонился».

Графский род Шуваловых пресёкся в мужском колене в 1903 году со смертью Михаила Андреевича Шувалова — последнего наследника воронцовского майората. Земли, включая Парголовскую мызу, перешли к Воронцовым-Дашковым. После революции Шуваловы эмигрировали. Сегодня их потомки живут за границей, а в России фамилию Шувалов носят в основном потомки крепостных этих графов.

В 1988 году в Приморском районе появился Шуваловский проспект — названный не в честь Ивана Ивановича, а от посёлка Шувалово. Долгое время он был пунктиром, единой магистралью стал только к 2025 году, но до самого Шувалово так и не дошёл.