ЛИВИЗ: история падения водочного завода
Линия розлива ЛИВИЗа. Когда-то отсюда бутылки уходили в торговую сеть. Теперь сама машина стала экспонатом прошлого.
Минздрав давно предупреждает: алкоголь безжалостно разрушает мозг, репутацию, карьеру и кошелёк. С ЛИВИЗом водка поступила ещё жёстче — по законам жанра довела до краха собственного создателя. Как распался завод, некогда дававший стране пятую часть всех бюджетных поступлений, — в материале «Фонтанки».
Этикетки и упаковка остались лежать там, где производство остановилось.
Не только хлебом
Вход в один из корпусов ЛИВИЗа. Старые фонари и кирпичная кладка пока на месте.
Перед Первой мировой войной Российская империя занимала первое место в мире по производству спирта — редко упоминаемый факт. По данным сайта «Российская империя и страны мира в цифрах» независимого исследователя И. Г. Калабекова, в 1910–1912 годах страна выпускала в среднем 576 млн литров этанола ежегодно. Германия — ближайший конкурент — отставала почти вдвое: 344 млн литров.
Красный кирпич, арочные окна и провода — промышленный Петербург в почти нетронутом виде.
В 1913 году 6946 заведений отрасли и 56 тысяч рабочих выпустили продукцию на 124,4 млн рублей. В натуральном выражении — около 686,2 млн литров в пересчёте на 100% спирт (или 139 475 тыс. вёдер в пересчёте на 40-градусное «хлебное вино» / 1715,5 млн литров водки). Из этого сырья в том же году получили 620,5 млн литров высокоочищенного спирта-ректификата.
В 1997-м здесь смотрели в 2047-й. Оказалось, слишком далеко.
Причиной успеха стала обычная картошка, которую в Россию внедряли долго и с сопротивлением. Изначально хотели победить голод, но к концу XIX века картофельные поля раскинулись на 1,5 млн га имперских земель. В масштабе сельскохозяйственной державы (83,8 млн га) это скромные 1,8%, но достаточные, чтобы богатый крахмалом клубнеплод стал самым доступным сырьём для производства спирта. В 1902–1903 годах 75,9% всего спирта-сырца гнали из картофеля, оставшуюся четверть — из ржи, пшеницы и других зерновых. Экономически это было выгоднее: в 1882 году десятина ржи давала 135 вёдер вина (40-градусного хлебного) на 108 рублей, а десятина картофеля — 495 вёдер на 396 рублей.
На заводе сохранилась тара разных эпох. Они могли бы соревноваться за место в музее имени завода, если бы его решили создать.
Пятая часть бюджета
Даже здесь не обошлось без модерации.
О деньгах. Всё остальное — следствие.
Производственный зал. Оборудование ушло, пространство осталось.
Такой гигантский объём обеспечила государственная винная монополия, введённая министром финансов Сергеем Витте в 1894 году. Четвёртая по счёту: три предыдущие провалились под давлением частных «винных откупов» и падения доходов казны. Монополия должна была прежде всего наполнить бюджет, а уже потом бороться с народным пьянством и торговлей суррогатом. По всей России построили 353 винных склада, подчинённых Министерству финансов. Под номером один в реестре значился склад на Калашниковской набережной — нынешней Синопской.
На керамической бутылке — узнаваемый логотип ЛИВИЗа.
В 1913 году при доходах обыкновенного бюджета Российской империи в 3417,4 млн рублей валовый доход только от казённой винной операции составил 899,3 млн рублей (26,3%, то есть более четверти всего бюджета). Если вычесть расходы и посчитать чистый доход казны от всего алкоголя (включая акцизы), государство получило чистыми 718 млн рублей, или 21% от всех поступлений. Пятая часть, на минуточку.
Фасад бывшего ЛИВИЗа на Синопской набережной. Защитная сетка уже намекает на новую жизнь здания — если оно вообще доживёт до неё.
Статей дохода от алкоголя было две: «сборы с питей» и «доход от казённой винной операции». Первая — акциз на произведённый алкоголь и патентный сбор за право его производить или продавать. Вторая — доход казённых учреждений от продажи алкоголя населению. По Калабекову, в 1913 году сборы с питей составили 53,7 млн рублей, валовые доходы от казённой винной операции — 899,3 млн рублей. Расходы по казённой продаже питей (закупка, продажа, ректификация, зарплата и т.п.) насчитывали 235 млн рублей.
Весь алкогольный экспорт империи в тот год принёс скромные 6 млн рублей. Главной статьёй зарубежной торговли был спирт-сырец — 86% экспорта.
Справедливости ради: в потреблении водки Российская империя занимала восьмое место в мире, сильно уступая Дании, Франции и Аргентине. Среднестатистический россиянин в 1913 году потреблял всего 0,63 ведра водки, или 7,7 литра на человека.
Бутылка водки (0,61 литра) сортом пониже («Красноголовка», с красной крышкой) стоила 40 копеек. «Белоголовка» — с белой крышкой, двойной очистки — обходилась в 60 копеек. За «мерзавчик» (0,061 литра) в магазине брали 6 копеек. Для сравнения: 400-граммовая буханка ржаного хлеба стоила 4 копейки.
О зарплатах. Прислуге платили 3–10 рублей, но с едой и крышей. Провинциальным рабочим и грузчикам — 8–15 рублей. Металлурги Москвы и Петербурга получали 25–35. Токари и мастера — 50–80 рублей. Учителя, почтальоны, санитары — 20. Земские врачи — 80, фельдшеры — 35. Губернаторы — 1000. Министры — 1500. Подпоручик в армии — 80, полковник — 320, командир корпуса — 725.
Логистика решает
Почему Казённый винный склад № 1 появился не в центре и не на Васильевском, а именно на Калашниковской набережной?
Во-первых, здесь располагался крупнейший в Санкт-Петербурге речной порт и Хлебная пристань, куда по воде приходили баржи с сырьём. Строить завод у места разгрузки было логично и выгодно: никаких мешков по городу. Разгрузили — и сразу в дело.
Во-вторых, для охлаждения спирта при очистке и мытья бутылок требуется огромное количество воды. А тут Нева под боком.
В-третьих, локация считалась промышленной окраиной, поэтому земля стоила заметно дешевле, чем в центре. К тому же размещать пожароопасное производство вблизи жилья было бы верхом глупости.
Исторически частные пивоварни и винокурни селились в этом квартале с начала XIX века. Когда четвёртая государственная монополия вступила в силу, государство со своим складом просто вклинилось на проторённый участок.
Научный «гусь», «полуштоф» и «косушка»
План Казённого винного склада № 1 на Калашниковской набережной составил архитектор Александр Иванов — автор множества доходных домов. Фасады выполнили в «кирпичном» стиле: строгие, простые, сдержанные в декоре. Лучковые окна, ритмическое построение, большие площади остекления — чтобы внутри было светло, как в храме науки.
К созданию казённого напитка подошли по-научному. Об этом рассказывает книга «Технология ликерно-водочного производства» П. Я. Бачурина и В. А. Смирнова, изданная в 1975 году издательством «Пищевая промышленность». За шесть лет, с 1897 по 1903-й, Министерство финансов учредило три центральные химические лаборатории: в Петербурге, Москве и Одессе. К решению производственных вопросов привлекли учёных с мировым именем.
Великий химик Николай Зелинский, изобретатель угольного противогаза, изучал действие активированного угля на водно-спиртовые растворы, а выдающийся органик Михаил Кучеров разрабатывал для монополии государственные стандарты очистки и рецептуры водок. Лучшие умы империи научно обосновывали, как правильно делать водку, чтобы избавить страну от утренней головной боли.
За качеством сырья следили свирепо. Специальный Технический комитет при Минфине проверял качество спирта от частных заводчиков, придумывал новые способы очистки и объявлял войну фальсификату. До 1906 года правила были драконовскими: от заводчиков требовали отбирать только «золотые» 65% самого чистого ректификованного спирта (остальное шло в отходы). Лишь позже, когда технологии очистки довели до ума, эту жёсткую норму отменили.
В Совете Технического комитета заседал сам Дмитрий Иванович Менделеев. Вопреки легендам, водку в 40 градусов он не изобретал — её крепость чиновники утвердили задолго до него ради удобства подсчёта налогов. Но именно по его предложению государство пересмотрело и утвердило строгие имперские стандарты и нормы для алкогольной продукции.
«Только на этом складе, — говорит официальная история завода, — имелась технология для выделки особого высшего сорта вина».
Неудивительно, что склад № 1 считался флагманом всей государственной монополии.
К заводу одному из первых в городе подвели электричество — для питания ректификационного оборудования и паровых машин. При складе работал угольный завод, где заготавливали древесный уголь для очистки спирта. В 1904 году во дворе построили пробочную фабрику.
Розлив производился в 1/4 ведра, 1/20 ведра и 1/40 ведра — народ для удобства прозвал эти меры «гусем», «полуштофом» и «сороковиком» (или «косушкой»). «Гусь» — трёхлитровая бутыль (3,07 л), «полуштоф» — чуть больше нынешней пол-литровки (0,61 л), а «косушка» (0,307 л) ближе всего к бутылочке 0,33 литра. Позже, при переводе на метрическую систему, эту тару округлили до 0,25 литра — так появилась привычная чекушка.
«Днём и ночью самогон капает тепленький!»
Но была незадача: с введением монополии кабак, «в котором гибли благосостояние, здоровье и духовные силы народа», никуда не делся, и трезвости не случилось. Первый в истории министр финансов СССР и известный дореволюционный экономист Григорий Яковлевич Сокольников в 1921 году скажет, что «Россия бесповоротно была сделана ареною крайне спорного финансово-экономического эксперимента, затрагивающего на десятки лет финансовые и бытовые интересы огромного государства».
Сам Витте сообразил, что реформа свернула не туда. Позже он признавал в мемуарах, что «общее отрезвление народа, прочное его отрезвление — возможно и мыслимо только посредством широкого распространения культуры, образования и материального достатка» (журнал «Налоги и налогообложение» — № 7(121)•2014).
Брошенное министром финансов Владимиром Коковцовым выражение «пьяный бюджет» прочно закрепилось в стенах Думы как клеймо на всей финансовой системе.
В правящих кругах сложилось мнение, что с пьянством надо бороться всерьёз. Царским указом от 30 января 1914 года Коковцова сняли и назначили Петра Барка. Первым делом Николай II наказал ему сократить число мест продажи питей.
Но началась Первая мировая война, и торговлю водкой запретили вовсе, а всё производство этилового спирта сосредоточили для технических нужд фронта и медицинских целей.
Потом произошла революция, и запрет продлили. Затем ещё раз — на период Гражданской войны и иностранной интервенции, попутно запретив гнать самогон.
Но народ гнул своё и отвечал на запреты частушками:
Раньше пели мы «Лучину»,
А теперь «Самогон»:
Из картошки, из свеклы
Выгоняют бабы вон!
Аппарат мой, аппарат,
Аппарат новехонький.
Днём и ночью самогон
Капает тепленький!
Мимо окон ЧК
Я без шуток не хожу:
То бутылку из-под полы,
То стаканчик покажу!
Кума Ксения у нас
Дело вывела в показ:
Из-под полы торгует бойко,
Не пугает и Чека-с!
Самогонка, самогон,
До чего ж доводит он!
Пьют и девки, пьют и бабы,
Пьёт партиец и мильтон!
Капиталистический ренессанс
Выяснилось, что огромный промышленный организм, десятилетиями качавший спирт, может пригодиться иначе. В январе 1916 года часть помещений склада передали Русско-Балтийскому вагонному заводу, эвакуированному из Риги. На территорию винного склада перевели авиационный отдел. К концу 1916 года завод выпустил первые моторы.
В 1925 году «сухой закон» пал. Уже к 1926 году Казённый винный склад № 1 разросся до масштабов настоящего завода. Сердцем оставался главный корпус, вокруг которого выстроился промышленный полигон: высилась ректификационная башня, гудела кочегарка, стояли цистерны со спиртом, работали собственная электроподстанция и корпус очистки вина. Здесь же были угольный завод, склады для посуды и мастерские с конторой. Организовали и быт рабочих: на территории обустроили столовую, баню, прачечную и даже собственный ледник для хранения продуктов.
Но за внушительным индустриальным фасадом скрывался почти средневековый ручной труд. Вплоть до конца 1930-х годов водку разливали на обычных столах с помощью простейших ручных машинок. Всё остальное — мытьё грязной посуды, наклейку этикеток, заливку горлышек сургучом — делали тёплые человеческие руки.
Технологический прорыв случился лишь через десять лет: погрузочные работы доверили механизмам, по цехам побежали ленточные транспортёры.
В годы Великой Отечественной войны и блокады Ленинграда к станкам ЛИВИЗа встали дети сотрудников. Предприятие очищало спирт для фронта, выращивало белковые дрожжи и варило из хвои витамин С, а экспериментальный цех перепрофилировался и круглосуточно заготавливал бутылки с горючей смесью.
Ценность завода врагу была понятна — снаряды летели на набережную регулярно. Один пробил крышу ректификационного цеха и угодил прямо в спиртовой бак, ещё два разорвались рядом со спиртоподвалом.
После войны до завода дошёл новый виток прогресса — в 1947-м здесь появилась машина для мытья бутылок, а к 1960-му запустили конвейер, выдававший 15 тысяч бутылок в час. Человеку оставалось лишь наблюдать.
Настоящий капиталистический ренессанс начался в 1990-е. К тому моменту страна пережила второй сухой закон — пятилетний. В ход пошли спирты из отборного зерна, передовое немецкое оборудование — гамбургские фильтры, кварцевый песок и берёзовый уголь — завод довёл воду до кристальной чистоты, а водку (24 тыс. бутылок в час) начали разливать не только в привычное стекло с винтом, но и в хрусталь, фарфор и даже микроскопические бутылочки по 50 грамм. По-профессиональному — «миньоны», в народе — «шкалики».
Скудный советский дефицит сменился таким алкогольным изобилием, что у покупателей разбегались глаза. К 2004 году ЛИВИЗ выдавал фантастические 3 миллиона декалитров алкоголя в год. Чиновники из Смольного только руками разводили: по их подсчётам, завод в одиночку контролировал добрые 60% всего Северо-Западного рынка. Если в те годы в СЗФО кто-то поднимал тост, то с вероятностью больше половины в его рюмке плескался продукт с Синопской набережной.
Как и почему завершилась эпоха ЛИВИЗа
Эпоха ЛИВИЗа завершалась не одним махом, а серией ударов — судебных, финансовых и политических.
Конструкция начала шататься ещё в конце 2003 года, когда холдинг решил перехватить у торгово-промышленной группы «Кристалл» права на популярный водочный бренд «Гжелка». Для этого структуры ЛИВИЗа выкупили подмосковного производителя фарфора ООО «Гжелка», которому принадлежали авторские права на традиционные синие рисунки.
Как писала «Фонтанка», в 2004 году завод перешёл в активное наступление и через суды и Палату по патентным спорам потребовал аннулировать товарный знак конкурента. В начале 2005 года Роспатент временно встал на сторону ЛИВИЗа: ведомство лишило «Кристалл» патентной защиты, посчитав, что регистрация бренда за ТПГ вводит потребителей в заблуждение, раз права на исторический художественный образ «Гжели» принадлежат изготовителям фарфора.
«Кристалл» начал судебную контратаку. К тому моменту марка на рынке фактически раздвоилась и стремительно теряла популярность. В октябре 2007 года ЛИВИЗ проиграл Высший арбитражный суд, лишившись всех прав на бренд, и вместе с ним доли рынка, которую обеспечивали продажи некогда культовой марки. На пике популярности это были 5,5%, к окончанию брендовой войны доля съёжилась до 0,3%.
Параллельно разворачивалась налоговая драма, начавшаяся с выездной налоговой проверки в конце 2004 года и переросшая в уголовное дело. Силовики и налоговики утверждали, что завод покупает тару через длинную цепочку посредников, искусственно завышая себестоимость водки. Гендиректор и бухгалтер стали фигурантами уголовного дела по подозрению «в уклонении от уплаты налогов и сборов с организации, совершенном группой лиц в особо крупном размере». Всё переросло в показательную зачистку, писал тогда «Коммерсантъ», которая лишила завод возможности получать акцизные марки и в конечном счёте привела к банкротству. Своим кредиторам — российским банкам и ведомствам — завод задолжал больше 20 миллионов долларов, выяснила «Фонтанка».
Отраслевые эксперты и СМИ сходились на том, что реальной причиной тотальной проверки была фигура владельца предприятия — сенатора Александра Сабадаша. Налоговая инспекция стала лишь инструментом в политической игре.
На тот момент мощности и активы ЗАО ЛИВИЗ уже перешли в дочернее ООО «Ливиз» в Красном Селе, которое с 2002 года продолжало выпускать алкоголь. Однако позже «дочка» также столкнулась с претензиями налоговой, обанкротилась и в 2021 году была ликвидирована.
Послесловие
Освободившаяся территория на берегу Невы долго оставалась для девелоперов лакомым, но сложным кусочком. С 2020 года объект несколько раз выставляли на торги, но инвесторов отпугивали колоссальные инвестиции, которых требовал комплекс из трёх краснокирпичных зданий-памятников, к тому же надо было решать вопрос с изменением промышленного статуса земли — строить жилые дома там запрещалось.
Время расставило всё по местам. В 2021 году за эту зону взялась «Группа ЛСР», локацию удалось перевести в жилую зону. Летом 2026 года стало известно, что уже в этом году на территории бывшего завода ЛИВИЗ начнётся масштабная реконструкция и застройка. Глухой забор и заброшенные склады к 2030 году обещано превратить в украшение центра Петербурга.
