Николай I и цензура: от Чугунного до Мрачного

Ровно 200 лет назад император Николай I утвердил новый цензурный устав. Современники назвали его «Чугунным» за непробиваемую жёсткость и отсутствие либеральных послаблений.

Восстание декабристов, произошедшее в самом начале правления Николая I, до конца жизни императора оставалось для него ключевым событием. Он называл декабристов «мои друзья по четырнадцатому» — по дате выступления на Сенатской площади. Именно это событие предопределило реакционный курс, важной частью которого стала жесточайшая цензура.

Первый цензурный устав в России появился ещё при Александре I, в либеральный период его царствования. Некоторые его пункты выглядят прогрессивными даже сегодня: в сомнительных случаях цензор должен был толковать текст в пользу автора. Кроме того, устав признавал ценность своевременности новостей — цензурные ведомства не должны были задерживать газеты и журналы, так как они «долженствуют выходить в срочное время и теряют цену новости, если издаются позже». Однако со временем почти всё свободомыслие сошло на нет.

Николаевский «Чугунный устав» 1826 года был в пять раз больше предыдущего. В нём подробно прописывались цели и задачи цензуры, а должность цензора впервые стала самостоятельной профессией. Штат цензоров увеличили, а их оклады повысили. Под запрет попали любые проявления критики современного устройства общества, а также размышления об истории. В 181-м параграфе говорилось: «История не должна заключать в себе произвольных умствований, которые не принадлежат повествованию и коих содержание противно правилам сего устава». Также запрещались места, «имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам», и рассуждения, в которых можно усмотреть неприязнь к монархическому правлению. Медицинские сочинения тоже не допускались к печати, если могли привести «к ослаблению в умах людей неопытных достоверности священнейших для человека истин».

«Чугунный устав» подвергся критике даже со стороны автора знаменитой триады «Православие. Самодержавие. Народность» — будущего графа Сергея Уварова. Он указал на «неудобство для практики». В ответ Николай I снизил градус цензуры, и в 1828 году был принят более мягкий устав, который по сравнению с предшественником выглядел почти прогрессивно. Однако впоследствии документ по воле императора и в угоду актуальным событиям обрастал дополнениями и поправками.

На внутреннюю политику влияли международные события. В 1830 году произошла Июльская революция во Франции, началась бельгийская война за независимость. В самой России вспыхнули восстание в Польше и холерные бунты. Историк Михаил Погодин не смог сразу опубликовать пьесу «Марфа, посадница Новгородская»: цензоры увидели риски в исторической драме о вооружённой борьбе новгородцев против московского владычества. Пьеса вышла только после подавления польского бунта, хотя и была написана с верноподданнических позиций. Николай I приказал, чтобы все российские газеты и журналы брали новости о французских событиях только из одной прусской газеты. Военный министр Чернышев добился от императора, «чтобы о современных военных событиях помещаемы были в журналах лишь официальные реляции».

Формально управление цензурой находилось в ведении министерства народного просвещения во главе с графом Сергеем Уваровым. Но на практике в 1830–1840-е годы Николай I своими повелениями предоставлял права одобрять тексты к печати самым разным учреждениям — от III отделения до министерства двора и управления государственного коннозаводства. Цензор Александр Никитенко, который не раз попадал на гауптвахту за пропуск непозволительного, пытался подсчитать количество цензурных ведомств и записал в дневнике: «Итого: десять цензурных ведомств. Если сосчитать всех лиц, заведующих цензурою, их окажется больше, чем книг, печатаемых в течение года. Я ошибся: больше… всего двенадцать».

Непоследовательность цензуры особенно заметна в случаях, когда Николай I использовал её как инструмент личной опеки над «своими» авторами. После 1826 года император стал личным цензором Пушкина. Поэт писал: «Царь освободил меня от цензуры. Он сам — мой цензор». В 1830 году в газете «Северная пчела» появился фельетон Фаддея Булгарина на VII главу «Онегина». Николай I резко отреагировал, написав начальнику III отделения графу Бенкендорфу: «В сегодняшнем нумере «Пчелы» находится опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная против Пушкина… Предлагаю Вам призвать Булгарина и запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения; и, если возможно, запретите его журнал».

Цензурная машина иногда давала сбои. Самый яркий пример — публикация «Философического письма» Петра Чаадаева в журнале «Телескоп». Издание закрыли, издателя Николая Надеждина сослали в Усть-Сысольск (современный Сыктывкар), цензора Болдырева уволили, а самого Чаадаева объявили сумасшедшим.

Новое ужесточение цензурного режима произошло в 1848–1855 годах — период, получивший название «Мрачного семилетия». Николай I хотел подчинить всю культуру и университеты «строгой, на армейский манер, дисциплине». Это стало реакцией на европейскую «Весну народов», когда восстания поднялись во Франции, Германии, Австрийской империи и Италии. По приказу императора создали специальный комитет для расследования действий цензуры, который признал её недостаточной. Вскоре возник «бутурлинский комитет» для надзора за «духом» и направлением книгопечатания — по фамилии председателя графа Бутурлина.

Комитет ввёл жёсткие запреты: в печать нельзя было пропускать «всякие хотя бы и косвенные, порицания действий или распоряжений правительства и установлений властей», «разбор и порицание существующего законодательства», «критики, как бы благонамерены они ни были, на иностранные книги и сочинения, запрещенные и потому не должны быть известными», а также статьи о представительных собраниях, конституциях и выборах в европейских государствах. Подозрительность доходила до абсурда: в 1851 году обсуждался вопрос о цензурировании нотных знаков, под которыми якобы могли быть скрыты «злонамеренные сочинения, написанные по известному ключу».

Существование «бутурлинского комитета» привело к конфликту с графом Сергеем Уваровым, который оказался не готов к такому радикализму. Уваровское сопротивление привело к его отставке и резолюции Николая I: «Должно повиноваться, а рассуждения свои держать про себя».

Эпоха жесточайшей цензуры закончилась вместе с жизнью Николая I в 1855 году. Император Александр II, вступивший на престол в кризисный момент, направил страну по другому курсу. Однако революционеры из «Народной воли» его усилий не оценили.