«Нормально мы их взбодрили?»: юрист ЧВК «Вагнера» о марше и Пригожине

Вечером 23 июня 2023 года в телеграм-канале «Разгрузка Вагнера» появилось видео якобы удара по тыловому лагерю ЧВК «Вагнер». После этого Евгений Пригожин объявил о начале «Марша справедливости» — похода на Москву. Минобороны сразу заявило, что видео и заявления не соответствуют действительности. Утром 24 июня военная техника ЧВК оцепила штаб Южного военного округа в Ростове-на-Дону. В нескольких регионах, включая Москву, ввели режим КТО и отменили массовые мероприятия. Президент Владимир Путин назвал мятеж предательством и изменой. После переговоров с президентом Беларуси Александром Лукашенко Пригожин остановил марш. Уголовное дело по статье о вооруженном мятеже прекратили, Пригожин уехал в Беларусь. Через два месяца его самолет разбился в Тверской области — погибли 10 человек, включая самого Пригожина и Дмитрия Уткина.

Игорь Елисеев, юрист, с 2016 года работавший на Пригожина, написал книгу «Империя Вагнера» (2026). В ней он рассказал о судах с журналистами, удалении статей по закону о забвении и сопровождении проекта «К» — набора бойцов ЧВК из заключенных с 2022 года. В интервью он ответил на вопросы о «Марше справедливости».

— Почему вы называете это «Маршем справедливости», а не мятежом?

— Потому что перед командирами и перед людьми, которые были рядом, не ставилась задача свержения власти, о чём Шеф прямо говорил в СМИ. Целью было сменить руководство Министерства обороны.

— Но разве это не является мятежом?

— Как юрист, я могу ответить, что статья 279 УК РФ предполагает насильственное изменение конституционного строя или нарушение целостности РФ. Но грань очень тонкая. Если средних размеров армия ищет внутри страны нескольких предателей, но не захватывает администрации и не устанавливает свои порядки, то юридически это не мятеж.

— Вы знали, как это должно было произойти?

— Моя роль была посредническая между ЧВК и администрацией президента, ФСБ и другими структурами. Шеф прямо мне ничего не говорил.

Фрагмент из книги «Империя Вагнера» Игоря Елисеева:

«Шеф неодобрительно посмотрел на мой загар, дорогой костюм и перешел к делу: — Значит так, сейчас едешь покупаешь себе камуфляж «мультикам», проходишь подготовку и на фронт. Поедешь к «проектантам», мне нужно знать, что там происходит, какие у них проблемы, мне нужен взгляд человека со стороны, но сначала поедешь в Москву. Твоя задача обеспечить взаимодействие Компании с госорганами, решить вопрос с помилованиями, ФСИН, МВД и Минобороны. Все совещания и решения вопросов на фронте по этому направлению на тебя, отвечаешь головой.»

Елисеев: «Я сидел ошарашенный. Шеф сделал меня своим ближайшим помощником.» Но он регулярно говорил, что так не оставит, говорил, что если они думают, что можно устроить такой трэш и я просто отойду в сторону, такого не будет. Потом мы обсуждали ситуацию с командирами, которые непосредственно шли в колонне, поэтому я знаю: силовой захват власти не планировался. И сами командиры бы это не поддержали. Это патриоты, люди с огромным количеством наград, которые защищали Родину. Так просто пойти против президента, против власти, они бы сами не были готовы. Но задача поймать и наказать виновников в тяжёлом положении на фронте была для них понятна.

— Предполагались ли жертвы на этом пути?

— Любая боевая операция предполагает наличие жертв. И грань от простого марша до гражданской войны очень тонкая. Конечно, мы все много раз обсуждали сбитые самолёты. Колонны шли в потоке гражданских машин. Они [вагнеровцы] отвечали на эти удары, это была элементарная самооборона.

По данным «Первого канала», в сбитом бойцами ЧВК самолете Ил-22 находились десять человек, все погибли. Пригожин 24 июня говорил, что его бойцами сбито два военных вертолета. Минобороны о потерях авиатехники не сообщало.

Фрагмент из книги:

«В трубке раздался звонок моего друга, командира СОБРа: — Игорь, нас перебрасывают в Москву — у нас приказ стрелять по вам на поражение, остановите своих людей. — Дружище, я в марше не участвую, сам сейчас в Подмосковье, могу сказать только одно: не стреляйте друг в друга. Я уверен, что наверху договорятся. Шеф не изменник и не предатель. […] Его загнали в угол, он не мог просто молча уйти. […] — Игорь, мы присягу давали — не стрелять не можем. — Миша, тогда вас всех убьют. Наши парни — смертники, они пойдут до конца. Там тяжелая техника идет — танки, БТРы, «тюльпаны», чем вы их останавливать собираетесь? — Без разницы, Игорь, не остановим — значит умрем.»

«Высокопоставленные чиновники сообщили нам, что высшее руководство покинуло Москву, понимая, что в случае прямого столкновения ее будет не удержать, и Вагнера, с высокой вероятностью, зайдут в Кремль. Многие звонящие горячо поддерживали Шефа, говорили, что коррупция и зажравшиеся чиновники всех достали и люди ждут перемен.»

«Через несколько дней Шеф пригласил меня к себе. — Ну что, Игорь, нормально мы их взбодрили? — улыбался Шеф. — Да, уж, по полной программе, — смеялся я в ответ, счастливый от того, что все остались живы.»

— С какого момента стало понятно, что что-то готовится?

— Когда Шеф прямо выступил против Министерства обороны. В середине весны, когда выпускались ролики с обращениями к Герасимову и Шойгу: «где снаряды? наши ребята гибнут!» Шеф практически каждые несколько дней был на передовой, видел сотни убитых наших ребят, общался с командирами. У него спрашивали, где снаряды, он спрашивал дальше. Этот негатив очень сильно давил на Шефа, и он пошел на прямой конфликт. После взятия Бахмута ему была дана прямая команда передать вооружение Министерству обороны, передать позиции и выйти с линии боевого соприкосновения. Фактически речь шла о том, что ЧВК Вагнер перестаёт работать в России, уходит на дальние рубежи. Естественно, для Шефа это был очень сильный удар.

— Если это Марш, у него должен был быть план?

— Да, он был, конечно, думаю, что и не один. Это явно была сложнейшая операция, сопоставимая с нашим заходом на Украину в феврале 2022 года. Думаю, подготовка велась несколько недель. Поэтому, конечно, после того, как раздались первые выстрелы в сторону ЧВК, как стали минировать наши отходы под Бахмутом, как я понимаю, этот план и возник.

— Изнутри не было заметно каких-то вещей, которые потом можно было бы определить фразой: «А-а, так вот что это было»?

— Не было, потому что подготовка к чему-то происходила постоянно. И Шеф держал в курсе очень ограниченный круг людей.

— Я помню эти разговоры про минирование отходов и обстрел колонн. Но тогда они со стороны воспринимались с некоторым сомнением, потому что Евгений Викторович был мастером мистификации.

— У меня не было никаких сомнений по поводу минирования, я лично видел ролики, когда наши ребята поймали командира одного из подразделений, и он на видео признавался в том, какие отдавал команды. Единственные сомнения, которые у меня были, как и у всех, по поводу последнего ролика, связанного с ударами по ЧВК. Окружение Шефа мне говорило потом, что руководство Министерства обороны тогда приехало в Ростов для того, чтобы осуществить силовую операцию по взятию под контроль ЧВК Вагнера. Тогда абсолютно логично выглядит и позиция Шефа. Потому что одно дело, когда ему просто говорят: «Передавай вооружение, танки, артиллерию, самолёты». Другое дело, когда готовится непосредственно силовая акция. А мы понимаем, что Шефа никто сдавать бы не стал. Значит силовая акция привела бы просто к его ликвидации. И в такой ситуации, если действительно это правда, абсолютно логичен такой подход — для того, чтобы сохранить жизнь себе и своим людям.

— Вы в момент всех событий были где-то под Москвой?

— Да, я был под Москвой на гоночном треке на чемпионате России.

— В какой момент вы узнавали о происходящем, были ли у вас поручения?

— Никаких поручений от Шефа не поступало, он обрубил всю связь. Узнал я из звонков от спецслужб. Они пытались понять, что происходит. Я понимал, что всё равно будут какие-то договорённости, поэтому присоединяться и вписываться в этот марш у меня не было никакого желания.

— Вы сами ему не звонили?

— Нет. Знаю, что ему пытались дозвониться первые лица, а потом туда приехали заместитель министра обороны Юнус-Бек Евкуров и первый заместитель начальника Главного управления Генштаба Владимир Алексеев. Они пытались убедить Шефа, а он излагал им свою позицию. Тем, кто звонил мне, я пытался донести, что надо не довести до кровопролития. Шеф пытался надавить на власть, но было понятно, что на уступки она не пойдет. Единственный, кому удалось изменить ситуацию, был президент Беларуси Александр Лукашенко, он дал определённые гарантии.

— Говорили, что командный состав, не дойдя 200–300 км до Москвы, остановил подразделения ЧВК, потому что перед ними стояли свои же ребята, в которых они стрелять были не готовы.

— И это правда. Против них выставили всех — начиная от спецназа, заканчивая молодыми парнями. Многие наши командиры — сами выходцы из Министерства обороны, из спецназа, из ВДВ, боевые офицеры с наградами. Для них стрелять в своих — это сверхзадача. Еще и поэтому я уверен, что у Шефа не было задачи свергать правительство. Если бы Шеф этого хотел, он сам пошёл бы на Москву. Если бы он был непосредственно на реке Ока, то он бы своей харизмой и энергетикой убедил командиров идти вперед, а другую сторону — не стрелять.

— То есть это не было импульсивным действием?

— Евгений Викторович всё всегда просчитывал, даже не на пять, на десять шагов вперёд. Но, конечно, во многом его спровоцировали так действовать. Марш был для него и попыткой посмотреть и показать тем, кто наверху, насколько действительно люди хотят перемен.

— В книге вы пишете, что президент просил Евгения Викторовича наладить отношения с Минобороны еще в 2022 году.

— Ну, это было и в 2022-м, и в 2023-м. Просто в какой-то момент Шеф перестал попадать, насколько опять же мне известно с его слов, к Верховному. И вот тогда он в достаточно жёсткой форме начал озвучивать свою позицию. Ведь получалось как? Приходят люди в высоких погонах, раскладывают огромное количество карт, документов, отчётов, рассказывают про наши достижения. А спустя время мы видим, что Шеф был прав, например, когда говорил, что украинцы могут зайти на наши территории.

— В книге вы описываете Пригожина как человека, умевшего действовать не только с позиции силы, например, звонок Алишеру Усманову. Почему такими же методами не получалось договориться с Минобороны?

Фрагмент из книги «Империя Вагнера»:

«В этот раз нам нужна была поддержка от «Майл.ру», принадлежащего Алишеру Усманову. Нужно было удалить какие-то статьи в их поисковике, а судиться с ними не хотели. У Шефа были личные отношения со всеми известными и влиятельными людьми в этой стране. Шеф попросил помощницу связать его с офисом Алишера, включил громкую связь. — Девушка, Пригожин моя фамилия, передайте Алишеру Бурхановичу, чтобы перезвонил мне. Мы просидели еще час, занимаясь делами, никто не позвонил. — Что делать будем, — сказал я, — все-таки в суд? — Погоди, сейчас повеселимся, — улыбаясь, сказал Шеф и попросил опять набрать офис Усманова. — Девушка — это опять Пригожин, меня так никто и не набрал. — Простите, Евгений Викторович, Алишер Бурханович сейчас на море на яхте и связь нестабильна, он вас наберет, как только будет с устойчивой связью. — Девушка, передайте ему, что если срочно не наберет, то я позвоню в посольство США и скажу, что мы с ним лучшие друзья. А я под всеми санкциями, какими можно, так и передайте, — Шеф весело улыбнулся и повесил трубку. — Нормально же? — спросил он, смеясь. — Нормально, — смеясь, ответил я. Через минуту по спутниковой связи его набрал Усманов, и Шеф ушел к себе в кабинет, о чем-то с ним шутя, как со старым другом. Так он общался со всеми, никого не стеснялся и никого не боялся.»

— Шеф был человеком крайне харизматичным. Его вот эта резкость и сила, она постоянно перемешивалась с его юмором, причём юмором высокоинтеллектуальным, тонким, глубоким. И этим он нравился людям. Он общался со всей верхушкой нашей страны, у всех были его телефоны. Понятное дело, что для него везде был зеленый свет, но этого было недостаточно. Но он ведь не только войнами занимался, а еще снимал кино, дружил со Шнуровым, со всякими звездами. Но с Министерством обороны конфликт был системный.

— Он как-то вам это объяснял?

— Буквально через несколько дней мы с ним встретились, не помню, через день или через два. И я увидел, что наконец он выдохнул. Это был уставший, но улыбающийся человек. Сказал: «Ты ж понимаешь, я не мог по-другому». Сказал, что не мог просто взять и уйти на пенсию, когда вот ребята гибнут и непонятно, когда это закончится. Я сказал, что все понимаю и буду дальше работать. Нам нужно было заниматься наградами, ветеранскими удостоверениями и всем остальным. Мне кажется, что в моменте, когда он пошёл на Марш, он был готов, что его убьют там. А раз убьют, то умрет героем. Ну и, как видите, его мечта сбылась.

Далее в интервью Елисеев рассказал о законопроектах об ограничении СМИ, которые он лично писал, и о законе о дискриминации армии. Он признал, что на своем же снаряде и подорвался: «С одной стороны это было абсолютно правильное решение, чтобы избавиться от беспредельной, наглой критики. Но когда этот закон стали использовать для того, чтобы любую критику запретить, это, я считаю, неправильно.»

— В книге вы описываете, что вы в том числе занимались переездом в Беларусь ЧВК. Структура там не работает или работает?

— Давайте я скажу так, что структура существует, где она работает, я не уполномочен просто говорить, поскольку это и гостайна, и вопросы безопасности.

— Вы продолжаете работать в этой системе?

— Я работал там до декабря 2025 года. Последние полгода я занимаюсь своими делами. До этого я занимался социальными вопросами по нашим проектантам, потому что Шеф хотел, чтобы по ним все вопросы были закончены. Новое руководство компании, естественно, это поддержало.

— А книгу вы кому-нибудь показывали?

— Нет, но ко мне приезжали люди из спецслужб. Попросили книгу, взяли автограф, спросили о том, какие у нас планы политические, не собираемся ли мы снова объединяться. Я ответил, что книга — это прежде всего дань памяти Шефу, желание, чтобы он остался в истории не по каким-то роликам, где он кричит про Шойгу и Герасимова, а показать его как человека искреннего, человека сложного, тяжёлого, который любит Родину и достигает результата. А по поводу всех остальных вещей, я объяснил, что у меня есть абсолютное понимание, что повторять действия Шефа крайне опасно и, естественно, мы не собираемся этого делать.