Петербург отпраздновал несостоявшийся концерт Канье

Лаунж-бар «Монтерей» на Петроградке в ночь рухнувших надежд перестал быть местом для спокойного отдыха. Ради Канье Уэста заведение пренебрегло самой идеей лаунж-баров: чилла и неспешности здесь не было и в помине. По площади бар явно уступает «Газпром Арене», но народ валил так, будто Ye уже выступает. Видимо, эти люди тоже во что-то поверили и купили невозвратные билеты в Петербург.

Стойка регистрации с портретом виновника торжества, вскидывающего руку в приветствии (просто здоровается, не подумайте ничего такого), примостилась на первом этаже у витрины с пирожными. У пирожных, судя по всему, день тоже не задался — надежды не оправдались.

Очередь на вход росла быстрее, чем парни на стойке успевали проверять билеты и возраст по паспорту. Эти парни — из тех, кто купил билет на Канье и получил лишь экзистенциальный опыт. Публика одета прилично, но без изысков — Бьянкой Цензори никто не нарядился. Одного оригинала заподозрили в садовых сапогах и даже притормозили, но выяснилось, что это что-то вроде цельнолитых резиновых челси — Канье бы одобрил.

Канье, кстати, было много. Вот картонный Канье в футболке «Я русский» явно с чужого плеча торчит у гардероба с транспарантом: он, дескать, еще месяц назад знал, что не приедет. В наказание за такую подлость организаторы напечатали его черное лицо на белых шариках, надули и развесили по всему бару. Эти печальные и слегка отечные Канье забавно лопаются, если на них надавить. А в туалете тех, кому не хватило возмездия, ждет пасхалка — надпись «Pissing the old Kanye», мол, нынешний уже не тот.

Всем, кто купил билет на тот самый концерт, на баре положен утешительный приз — шотик с чем-то розовым, ягодным и призрачно-алкогольным. Приз проскакивал внутрь, как первый камень с горы, и вслед за ним приходила бешеная ясность: останавливаться не стоит.

Вечеринка идеальна для социофоба в поисках компенсации. На баре достаточно спросить: «А у вас тоже билеты пропали?» — и беседа завязывается сама собой. Здесь те, у кого пропало на 170 тысяч, но возврат пока не оформляли, потому что успеется и никуда не денется. И те, кто сразу взял билеты себе и любимой, ей-то Канье вообще безразличен, но очень хотелось разделить с ней эти эмоции, ну и вот, разделил. И те, кто в первый же день продаж решил взять за 9, не успел и без колебаний заплатил 20 — и ни о чем не жалеет: «Ну а если бы я не взял, а он взял и приехал — было бы еще хуже!»

Желающих судиться с билетным оператором за десятипроцентный сервисный сбор здесь нет — нервы и время дороже этих двух, четырех, да даже десяти тысяч рублей. Спокойствие и фатализм свойственны этим людям.

За диджейским пультом вертится мужик с надписью на груди «Не знаю ни одного трека Канье». Его выручает парень из толпы с чулочно-тканевым лицом Ye поверх собственного, который очень уверенно зачитывает в предложенный микрофон что-то из раннего. Или позднего, не важно, публика все равно в восторге.

На танцполе — и без того компактном — с каждой минутой все плотнее, начинается самый натуральный слэм с выкрикиванием текста без словаря. Канье многое потерял, а тот, кто зарубил его концерт — потерял свою бессмертную душу. Зато ребята из «Отель Калифорния», которые задумали эту вечеринку несбывшихся надежд, сделали кассу: к бару не протолкнуться, к туалету тоже, за картонным Канье нужен глаз да глаз, чтобы у него ноги не выросли.

В центре внимания — чернокожий парень в бейсболке. Девицы смотрят на него с интересом: «Он юрист! Из Бразилии!» На самом деле Кионза не юрист, а инженер. Закончил Корабелку и теперь строит маломерные суда в Петербурге, его корни — в Анголе, возможно, переедет в Канаду к сестре, но в России ему тоже нравится. В какой-то момент мы с Кионзой и его друзьями из Корабелки обнаруживаем себя на улице, в поисках места, где можно продолжить и тебя не затопчут. В метро какой-то мужик, подпирающий поручень задом, так пялится на Кионзу, что даже мне уже хочется подойти и спросить, че надо. На Невском к Кионзе бросается какой другой мужик и тащит его куда-то за рукав, лопоча что-то нечленораздельное. Тот высвобождается и говорит: «Я тут с друзьями». А друзья у Кионзы такие, что хочется пообщаться с их родителями: чем они кормят детей, что те вырастают под два метра?

А где-то на Крестовском в полном одиночестве светится, как полицейский маяк, «Зенит Арена». В тот самый час, когда Канье уже должен был пудрить нос перед выходом на сцену, я крикнула в ее безразлично-синий борт: «Что ж ты… его упустила?»

Ну, хотя бы ребят эта история повеселила.