Братья Маковские: масштабная выставка в Музее Фаберже

Экспозиция, открытая Виктором Вексельбергом и Алексеем Миллером, объединила произведения из государственных и частных собраний — от Русского музея до Государственного музея искусств Узбекистана. Проект будет доступен до 13 сентября.

Братья Маковские представляют художественную династию, подобную западноевропейским. Музей Фаберже сосредоточился на двух самых ярких представителях: Константине (1839–1915) и Владимире (1846–1920). Название отсылает к полотну Тициана и подчёркивает гармонию противоположностей.

По работам братьев можно составить представление о русском искусстве второй половины XIX века. В экспозиции — жанровые сцены, портреты, исторические полотна, религиозная живопись и ориентализм.

В Белоколонном зале встречают два портрета: Владимир работы Константина и автопортрет художника. Юноши схожи и романтичны — голубые глаза особенно выразительны в выставочном свете.

Портреты 1860-х годов выглядят излишне романтичными, ведь Константин учился у Василия Тропинина и Федора Бруни, хранителей традиций первой половины века. Брат очевидно отвечает за «небесную» часть дилеммы, изъясняясь, по меткому определению из пресс-релиза, «высокопарным слогом». Владимир Стасов считал Константина «салонным», а Владимира ценил как «изобразителя народной жизни».

На исторической дистанции сходство братьев заметнее: общие приёмы и приподнятость скрадывают различия. Владимир находил сюжеты в московских трущобах и на балах, что отмечал критик Николай Александров.

Первый раздел посвящён началу пути Константина. Сын коллекционера Егора Маковского, он учился в Академии, получил малую золотую медаль и участвовал в «бунте четырнадцати» против академизма. Иронично, что именно за академизм его позже критиковал Стасов.

«Суд Париса» (1889) из собрания Музея Фаберже — образец салонного стиля: жемчужная дымка, античные фигуры, амуры. Художник мастерски владел ремеслом, но не соответствовал ожиданиям прогрессивной критики. Однако «салон» по-прежнему любим зрителем.

Константин обращался и к актуальным темам: «Вдовушка» (1865) театральнее работ Федотова; «Крестьянский обед в поле» (1871) сладковат для реализма. Ему удавались романтические эффекты — свет в «Католическом проповеднике» (1870) напоминает Брюллова.

С 1880-х появился нарядный русский стиль. В «Боярышне у окна» (1890-е) — тёплый свет, ясноглазая девушка в дорогом костюме, прялка, лампадка. Константин коллекционировал боярские костюмы и режиссировал балы в русском стиле.

Особые отношения связывали художника с Александром II: император называл его «мой живописец». На выставке есть портрет монарха 1860-х годов — гладкая живопись, напоминающая академическое искусство. Мастерски обработана фактура.

Разделы с работами Владимира погружают в мир русского жанра — театрализованного, с типажами и литературными композициями. Младший брат участвовал в передвижных выставках, его хвалили «за простоту и верность истине». Костюмы героев проще, искусство заземлено в социальных слоях.

Жанры Владимира напоминают Федотова и «малых голландцев». Он более раскован в живописи — достаточно посмотреть на «Портрет В. А. Харитоненко» (1886) и «Автопортрет» (1905).

После Белоколонного зала — разделы с религиозной живописью Владимира 1890-х годов. В евангельских сюжетах он сдержаннее, что отсылает к Александру Иванову.

Ориентализм Константина представлен египетскими работами. В первое путешествие на Восток он отправился в 1872 году из-за болезни супруги Елены Тимофеевны, которая скончалась в Египте в 1873 году. Художник создал этюды, портреты, жанровые композиции. Завораживает не экзотика, а живописное мастерство: небесно-голубой и песчаный цвета в «Мальчике-арабе».

Завершает выставку раздел «Мастер человековедения» — россыпь типажей Владимира Маковского. Лица и жесты, некогда привычные, сегодня кажутся актёрскими.

Маковские — мастера, сочетавшие национальную самобытность с общеевропейскими тенденциями. Романтизм первой половины XIX века дал рост во второй, вызывая интерес к корням, народу и национальным сюжетам, как в последнем большом полотне Константина «Подвиг Ивана Сусанина» (1914).

Их живопись пестра, но позволяет изучить анатомию русского искусства второй половины позапрошлого столетия, которое до сих пор формирует массовый вкус.