Филипп Янковский сыграл Цыпкина и Достоевского

В прокат выходит «Лето в Бадене» — режиссерский дебют Антона Желнова. Фильм снят по мотивам одноименного романа Леонида Цыпкина, написанного в 1982 году. Книга сначала вышла в Нью-Йорке, а до российского читателя дошла только в 1999-м. В романе автор в изощренной литературной форме выясняет отношения с Федором Достоевским. В фильме обоих писателей — и Цыпкина, и Достоевского — играет Филипп Янковский.

Роман погружает прежде всего во внутренний мир автора, а также в душевные терзания Достоевского и его молодой жены Анны Григорьевны. Создатели фильма решили значительно расширить рассказ о внешней, социальной жизни Леонида Борисовича Цыпкина. Литературу он сочинял в свободное от работы время, «в стол». Официально же был вполне успешным ученым, доктором наук, сотрудником Института полиомиелита и вирусных энцефалитов.

Первые несколько эпизодов фильма посвящены унылым совковым будням института. В них Цыпкин предстает не то чтобы откровенным диссидентом и бунтарем, но человеком, склонным к подпольной фронде с фигой в кармане. Своим желчным отношением к институтскому официозу с профсоюзными собраниями он делится лишь с одним коллегой, видимо, достаточно проверенным в ходе совместных перекуров на фоне винтажных витражей. Несколько подобных сценок как бы воссоздают атмосферу производственных и социальных кинодрам 1970-х. Основная часть действия «Лета в Бадене» происходит в 1977-м. Тогда сын Цыпкина Михаил (Павел Табаков) подает документы на отъезд в США, не сочтя нужным предупредить отца, чья карьера не может не пострадать из-за Мишиного решения.

Представляя фильм на петербургской премьере в кинотеатре «Аврора», автор сценария Юрий Сапрыкин охарактеризовал «Лето в Бадене» как посвящение типичному герою кино 1970-х — «взрослому мужчине в кризисе среднего возраста». Действительно, в начале фильма сцена на институтском собрании, где пропесочивают за прогулы механика из гаража, может напомнить аналогичные эпизоды комедии «Афоня», с той разницей, что в ней отсутствует юмор. Впрочем, авторы фильма пытаются проявить литературную иронию. Прогульщик, умоляющий не увольнять его, напоминает сакраментальную реплику Мармеладова из «Преступления и наказания»: «Главное, чтобы человеку было куда пойти». В ответ Цыпкин, раздосадованный тем, на какую чушь ему приходится тратить время своей жизни, шипит: «Достоевщина какая-то…»

Но в целом достоевщина в фильме получилась несколько бутафорской, музейной. Визуально картина распадается на две части, на две фактуры. В советское время превалирует неброская эстетика старинной кинопленки «Свема». Когда же наступает время перемещаться в XIX век к Достоевскому, авторы решили подпустить театральности. Флешбэки с Достоевским словно подсвечены светом рампы. При этом Федя с Аней (Мария Смольникова) подают свои реплики с театральной аффектацией и часто находятся как бы на неком сценическом возвышении. А в торжественном финале фильма Леонид Борисович стоит в пустом актовом зале, замерев перед сценой, с которой на него глядят так же неподвижно застывшие Достоевский с женой.

У Желнова советский подпольный писатель и русский классик существуют в двух разных художественных пространствах. Из-за этого в фильме теряется то внутреннее слияние Цыпкина с Достоевским, которое достигнуто в романе. Книга написана гигантскими, нескончаемыми предложениями, когда автор словно боится поставить точку, чтобы не прерывать связь между двумя реальностями. Визуальным эквивалентом такого письма, наверное, теоретически могла бы стать съемка длинными непрерывными дублями. Тогда реальность, где прозябает Цыпкин, плавно, без зазоров, перетекала бы в его сны и фантазии о Достоевском. И скорей всего, такой искусный оператор, как Алишер Хамидходжаев, с подобной задачей вполне бы справился, но режиссер пошел по более простому пути. Поэтому на экране внутренняя связь между двумя писателями, тесное переплетение их жизней не ощущается, хотя обоих играет один актер. А в самом душераздирающем эпизоде Цыпкин, придя в музей-квартиру Достоевского, совершает акт полной идентификации со своим кумиром и страдальчески сворачивается калачиком на диване, где Достоевский умер под фотографией «Сикстинской Мадонны».

И тем не менее даже сквозь театрально-музейный нафталин иногда пробивается свежим ветерком неуемный темперамент Федора Михайловича, оживляющий действие. Так происходит, например, в сцене ресторанного скандала, в общих чертах перенесенной из романа (куда она попала, судя по всему, из дневников Анны Григорьевны). В ней Достоевский в припадке ярости набрасывается на кельнера, не догадавшегося принести ему две порции телячьих котлет — вторую для его спутницы. Но дело, конечно, не в котлетах, а в том, что немецкая «колбасная душа» нарочно не замечает русского писателя и «жалкий тупой народишко слов человеческих не понимает».

Вообще в книге Цыпкина, при всей ее тягучей медитативности и склонности к формальной словесной эквилибристике, немало ярких кинематографичных эпизодов. Они отражают бурные отношения четы Достоевских и выпускают на волю обуревавших Федора Михайловича демонов. Прежде всего, демона антисемитизма, который чрезвычайно ранит Цыпкина. Это является главным эмоциональным и философским нервом романа. Тот же Сапрыкин рассказал на обсуждении после премьеры, что «Лето в Бадене» — местами «очень фрейдистский» роман, в котором есть «темные глубины, куда страшно глядеть».

Однако в фильме антисемитизмом, как и другими мрачными безднами измученной души Достоевского, пришлось пожертвовать, чтобы освободить место для сцен, обрисовывающих удушливую атмосферу советского тоталитаризма. Иногда они выглядят совершенно лишними и нарочитыми. Так, в романе Цыпкин, совершающий экзистенциальное путешествие из Москвы в Ленинград (как бы в рифму с едущими на поезде в Дрезден Федей и Аней), с вокзала идет к старинной подруге матери, колоритной петербургской интеллигентке. У нее он привык останавливаться всегда, а она ждет его с распростертыми объятиями и пирожками из Елисеевского. В фильме же герой зачем-то сначала забредает в гостиницу и делает обреченную попытку заселиться без всякой брони. Похоже, эта нелепая сюжетная загогулина нужна главным образом для того, чтобы в кадре мелькнула парочка каких-то командированных, которых надзирательница на ресепшене строго спрашивает: «А у вас есть отметка в паспорте, что вы муж и жена?» Вот, смотрите, в каких невыносимых условиях несвободы и тотального контроля жили люди в СССР — как бы подмигивают авторы фильма, которых явно больше интересовало и вдохновляло не лето в Бадене, а лютая стужа брежневского застоя.