Помяукать и повибрировать: как в Петербурге полюбили хоровое пение

В Петербурге действует не менее четырёх хоровых коллективов, выступающих на разных площадках и привлекающих сотни и тысячи зрителей. Всё началось с проекта «Хор на весь двор», куда в марте 2024 года дирижёром позвали Глафиру Леухину.

Глафира, сейчас основательница «Того самого хора», рассказывает: «Изначально эта идея не моя. Был проект „Нескучный хор“ — курсы, где люди учились петь и давали отчётные концерты. Две участницы, Надежда и Екатерина, основали „Хор на весь двор“. Меня наняли дирижёром, я разработала музыкальную концепцию на основе того, что преподавали в училище Римского-Корсакова». Первоначально зал не вовлекали в пение, но вскоре подход изменили.

«Я видела, что люди не откликаются на просто пение, им нужно, чтобы с ними взаимодействовали. Нужно иметь храбрость и определённый багаж знаний, чтобы понимать, как с этой аудиторией коммуницировать», — поясняет Глафира. Первый успех пришёл после публикации видео в запрещённой соцсети: ролик, где сотни человек поют песню группы «A-Студио», набрал 150–200 тысяч просмотров. «Все начали брать ролики из их соцсетей, публиковать в афишах. Получился такой бум хоровой волны», — вспоминает она.

Основательница «Хора на весь двор» Екатерина Митрофанова говорит: «В 2024 году родилась идея объединять людей через пение. Ведь мы пели испокон веков. Первая репетиция собрала 70 человек, теперь на мероприятия приходит по 3–4 тысячи. Петь может каждый. Это терапия, где мы можем стать сами собой, снять маски, профессии и должности».

Через год Глафира покинула «Хор на весь двор» «по непримиримым обстоятельствам». Вслед за этим из проекта выросли новые коллективы: «Хор выше гор» в Екатеринбурге, «Лаборатория 440Гц», «Хору нужен хор» и хор в Краснодаре. Глафира основала «Тот самый хор».

Популярность хорового формата, по её мнению, объясняется стиранием границ между артистами и зрителями: «Между артистами и залом нет границы, зрители не чувствуют, что они тут сбоку. У них есть ощущение общности и что их голос важен. А у людей есть потребность петь — и этот объединяющий формат легко сделать».

«Тот самый хор» пока не стал коммерчески успешным. Участницы (в основном девушки) платят взносы, которые идут на аренду и оплату аккомпаниаторов. «Сейчас я ничего не получаю с этого проекта, но понимаю, что это пока. Концертному составу, думаю, через какое-то время я начну платить деньги с мероприятий», — делится Глафира. Коллектив уже выступил на церемонии вручения премии «Признание и влияние».

На репетиции приходят обычные люди без музыкального образования. Глафира объясняет сложные вещи через метафоры: «Допустим, промяукать какую-то мелодию. Или сделать звук, как противная кошечка. Для понимания это легко». В мае в соцсетях завирусились видео: около тысячи человек в «Бертгольд Центре» мяукали «Коня», а четыре тысячи пели песню Меладзе в пространстве «Сено».

Глафира связывает любовь к хоровому пению с традицией: на Руси нотная грамота появилась поздно, но в церковных хорах пели до двадцати голосов. Кроме того, пение — это выплеск эмоций. «Вокал — это облагороженный крик. Наша аудитория на 70–80% это женщины. Они устают дома, на работе, а мы им даём возможность проораться», — отмечает она. По её словам, к ней даже приходил человек, которому пение рекомендовал врач.

Репертуар хоров состоит из хитов начала 2000-х и русских народных песен. «Для людей самое страшное — это неизвестность. А известное погружает в то, что было понятным. Песня про коня — из воспоминаний о посиделках у костра», — говорит Глафира. Она добавляет, что сейчас нужно следить за репертуаром, чтобы не нарушать закон: «Меладзе и Пугачева — не иноагенты, их можно петь».