Виртуозный рисовальщик Алексей Егоров в Михайловском замке

Выставка выдающегося рисовальщика Алексея Егорова (1776–1851) в Русском музее изначально планировалась более масштабной, с привлечением Третьяковской галереи и других собраний. Ключевую роль в её подготовке должна была сыграть Евгения Петрова (1946–2025), много лет занимавшая пост заместителя директора ГРМ по научной работе и изучавшая творчество мастера с 1970-х годов. Она готовила к публикации монографию о художнике. Петрова скончалась 14 декабря 2025 года, и музей открыл экспозицию в день её 80-летия. Ожидается, что подготовленная ею книга также будет издана.

Биография Алексея Егорова напоминает увлекательный приключенческий сериал. Казаки нашли пяти- или шестилетнего калмыцкого мальчика в степях и доставили в Московский воспитательный дом. Там проявились его способности к рисованию, и в 1782 году его направили в Петербург, в Училище при Императорской Академии художеств.

Как писала Евгения Петрова, в первые годы обучения Егоров «редко значился даже в первом десятке» экзаменационных списков. Однако в старшем возрасте, в натурном классе, он начал стабильно получать за свои рисунки высшие оценки.

В 1803 году Егоров отправился в пенсионерскую поездку в Италию. По некоторым сведениям, папа Пий VII лично предлагал ему остаться в Риме, хотя сам понтифик из-за конфликта с Наполеоном не всегда мог находиться в Вечном городе. В 1807 году художник вернулся в Петербург, где ему предстояло создать образы для Казанского собора.

В первой половине XIX века Академия художеств распределяла заказы для строящихся петербургских церквей. Официальные работы отнимали у Егорова много времени, оставляя мало возможностей для других жанров, но он продолжал интенсивно и виртуозно рисовать. В Русском музее хранится около шестисот его рисунков. Нынешняя выставка в Михайловском замке почти полностью посвящена графике; живописные произведения занимают лишь первый зал.

Большинство этих работ не входят в постоянную экспозицию. Оценить мастерство Егорова можно, например, по тому, как он изображает руки. На портрете Марии Буяльской (1824) или коллекционера Алексея Томилова (1831) они выписаны безупречно и полны достоинства.

Образ художника сегодня приходится воссоздавать в воображении, опираясь на его живописную манеру и, в большей степени, на темпераментный, даже страстный рисунок. Достоверных сведений о Егорове сохранилось немного. Заведующая сектором рисунка Русского музея Наталья Соломатина пояснила, что существует лишь небольшое издание примерно 1947 года, переизданное в 1950-е, которое сейчас является библиографической редкостью. Актуальными исследованиями занималась Евгения Петрова, начинавшая свой путь в музее с отдела рисунка.

«Предстоит разбор архива Евгении Николаевны, и мы все надеемся, что монографию, которую она готовила, получится опубликовать», — делится Наталья Соломатина.

По словам заместителя директора Русского музея по научной работе Григория Голдовского, Петрова говорила, что «четыре основных главы готовы, осталось написать заключение». Он вспоминает её «любовь и привязанность» к Егорову. Наталья Соломатина подтверждает, что художник был для Петровой не просто «темой», а целым миром. Один из её последних докладов в Эрмитаже был посвящён Егорову как нераскрывшемуся живописцу. Многие атрибуции на этикетках выставки принадлежат Петровой, поскольку художник не подписывал рисунки. Именно она определила, что альбом во втором зале относится к итальянскому периоду жизни Егорова.

Альбом открыт на листе «Похищение Прозерпины». Рядом представлены отдельные листы, некогда из него вырванные, создающие цельное, точное в каждой линии зрелище. Рисунки Егорова обладают сценической бойкостью, что видно, например, в набрякшем лице на втором плане «Кулачных бойцов» или в автопортрете художника с трубкой в головном уборе, похожем на чалму.

В Риме Егоров работал в мастерской скульптора Антонио Кановы (1757–1822) и у Винченцо Камуччини (1771–1844), руководителя мозаичной мастерской при Соборе Святого Петра. «Если правда то, о чём вспоминали современники, что папа Пий VII, на которого работал Камуччини, якобы предлагал Егорову остаться в Риме и быть живописцем при Ватикане — понимаете, какой это уровень оценки? — задаётся вопросом Григорий Голдовский. — Я думаю, возможно, Камуччини, который много работал с папой, и представил Пию VII Егорова, которого хотел оставить при себе».

Однако художник вернулся в Петербург и в Академию. Его ценил Александр I, Егоров учил рисунку императора и императрицу Елизавету Алексеевну. Николай I в 1840 году распорядился уволить Егорова из Академии, остался недоволен его работами в Екатерининской церкви в Царском селе.

«И когда до академиков донесли мнение императора о Егорове, они молчали, и только Карл Павлович Брюллов сказал, что он соответствующий протокол подписывать не будет и хочет, чтобы Егоров оставался в штате Академии, — рассказывает Голдовский. — В итоге у Егорова было странное положение: мнению Брюллова вняли, Егорова не уволили окончательно, он получил тысячную пенсию и оставался на службе до своей смерти. Академическую квартиру его тоже не просили освобождать — в отличие от истории с увольнением профессора Андрея Иванова, которого выселили из квартиры в здании Академии».

Появление Брюллова в этой истории не случайно. Известно, что юный Карл Брюллов за еду правил рисунки других воспитанников. Профессор Егоров, заметив его руку в работах своего класса, пошутил: «В этой трети Брюлло хочет вытянуть вас на хороший номер!»

В то время русский рисунок был на пике формы. Егоров восхищал итальянских коллег умением работать с натуры — однажды он, не отрывая руки, нарисовал на стене фигуру человека. Его линии на бумаге столь же вдохновенны, смелы и уверенны. Рисунок Алексея Егорова можно назвать заразительным — настолько он мастерский и темпераментный. Такие произведения тренируют глаз: вдумчивый зритель, увидев их вживую, начинает чувствовать изобразительное искусство на новом уровне.

Работы выдающихся рисовальщиков часто кажутся принадлежащими разным эпохам. Фигуры в «Тайной вечере» (1823-24) Егорова напоминают рисунки Луки Камбьязо (1527–1585), которого называют предтечей кубизма. Их роднит цельное понимание формы, сути «натуры». Евгения Петрова отмечала, как блестяще Егоров чувствовал взаимосвязь частей человеческого тела и мог, подобно Энгру, сказать: «Все эти мускулы мои друзья».

Выставка Алексея Егорова продлится до 12 мая. Посещение её позволяет понять: рисунок — это язык, на котором говорит изобразительное искусство. Всегда приятно слушать или читать человека, виртуозно владеющего языком. То же самое и с рисунками Егорова.