Дело доцента Косачевской: история сопротивления в ЛГУ

9 февраля 1950 года в Василеостровском райкоме ВКП(б) на 9-й линии Васильевского острова рассматривали дело доцента кафедры истории СССР Ленинградского государственного университета имени Жданова Евдокии Марковны Косачевской. В тот день было необычно тепло для февраля.

Евдокия Косачевская родилась на Украине и окончила Харьковский университет. К началу войны она уже преподавала в ЛГУ. В блокаду на историческом факультете на Менделеевской линии создала госпиталь, где читала раненым лекции. В 1943 году защитила диссертацию. В тот же год вышла ее книга «Песнь о Жданове», где были строки: «С тобой не сломишь Ленинграда, с тобой он все переживет!»

На заседании райкома докладчик напомнил, что 14 декабря 1949 года парторганизация истфака объявила Косачевской строгий выговор за потерю политической бдительности, выразившуюся в неразоблачении ректора университета «врага народа» Александра Вознесенского. Однако 28 декабря вышестоящий партком изменил решение и исключил ее из партии.

«Ленинградское дело», начатое в 1949 году, привело к расстрелу не только руководителей города, но и председателя Госплана СССР Николая Вознесенского, его брата — ректора ЛГУ Александра. Организатор репрессий, министр МГБ Абакумов, через год был арестован и казнен. Документ из архива КПСС, хранившийся более 75 лет, гласит: «Косачевская находилась в близких отношениях с бывшим ректором Университета Вознесенским А.А., которого считала своим мужем. …Не замечала его антипартийную практику и засорение Университета политически ненадежными людьми». В приписке уточняется: «…знала, что Вознесенский противопоставлял Ленинградский университет Московскому, заявляя, что их Университет должен иметь свое лицо и самостоятельные программы».

Историки по-разному объясняют «Ленинградское дело». Лев Лурье считает, что оно возникло из-за убежденности партийного руководства в особой роли города на Неве. Пример — возвращение исторических названий улицам еще в блокаду, когда проспект 25-го Октября снова стал Невским проспектом.

Жена осужденного должна была покаяться и изобличить мужа, но Косачевская отрицала его вину. Это вызвало гнев. В деле написано: «При разборе дела на заседании партбюро и на партийном собрании Косачевская заявила, что до последнего времени верит в то, что арест Вознесенского — роковая ошибка и что он не виноват».

На заседании бюро РК ВКП(б) Косачевская сделала «непартийное заявление»: «сейчас якобы обстановка такова — лучше пускай пострадают пять человек невиновных, чем пропустить одного виноватого». За это ее осудили как инакомыслящую.

После ареста Вознесенского Косачевская поддерживала связь с его взрослыми сыновьями и оказывала им материальную помощь. Вслед за Александром Вознесенским репрессировали его сестер, одну расстреляли вместе с мужем, и первую жену. К 1951 году двое сыновей попали в лагеря.

Косачевской также вменили, что она, будучи членом бюро парторганизации истфака, «не проявила активной роли в разоблачении врагов народа Рейхардта, Розенфельда, Штейна, Гуковского и других». В газете «Ленинградский университет» вышла анонимная статья «Решительно бороться с космополитизмом и буржуазным объективизмом в экономической науке», где бичевались профессора Рейхардт и Штейн. После гонений из библиотеки истфака изъяли более 1000 названий книг.

Косачевская просила оставить ее членом ВКП(б), но решение было предрешено: ее исключили за потерю политической бдительности и непартийное поведение. Это означало серьезную угрозу для жизни.

В декабре 1950 года ее осудили «тройкой» при МГБ СССР по статье 58-1 за контрреволюционные действия. Приговор — восемь лет лагерей. Статью 58-ю отменили в 1961 году, когда Юрий Гагарин уже сказал «Поехали!» и из Мавзолея вынесли тело Сталина.

Косачевская освободилась в 1953 году, после смерти Вождя. Поработав год в Ашхабадском университете, вернулась в Ленинградский и снова стала доцентом. Но в 1968 году ее уволили.

В 1968 году в Ленинграде появились первые советские кеды, снимали «Бриллиантовую руку», а 21 августа войска стран Варшавского договора подавили Пражскую весну. В ЛГУ КГБ привлекло историка Юрия Марголиса свидетелем по делу об антисоветской агитации его коллеги. Марголис отказался давать показания, и на партсобрании его исключили из КПСС и уволили. Косачевская голосовала против этого, и ее уволили тоже. Они с Марголисом дружили до конца жизни.

После увольнения Косачевская продолжила научную работу и ушла из жизни в 1994 году, когда могла открыто гордиться своими принципами. Как по Гоголю: «Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых… но и во-вторых тоже нет пользы».

В ноябрьском номере газеты «Удар по врагу» за 1941 год была статья Косачевской «Наши великие предки. Александр Суворов». В осажденном Ленинграде она заканчивалась словами: «С особенной силой звучат теперь бессмертные суворовские слова: „Да, мы — русские, мы все одолеем“».

Сегодня в Петербурге одно из самых известных общественных пространств — «Севкабель Порт» — создал бизнесмен Александр Вознесенский, внук расстрелянного и реабилитированного Александра Вознесенского и сын его репрессированного сына Эрнеста. В конце 1980-х Александр учился в Ленинградском финансово-экономическом институте имени деда, а кафедрой финансов заведовал его отец — доктор наук.

Косачевская в преклонном возрасте исследовала наследие общественной мысли Украины. Автор этой истории нашел ее книгу с автографом, научным редактором которой был Юрий Марголис, и планирует передать ее Александру Вознесенскому.

Евдокия Косачевская пережила и сотрудников НКВД, которые сами попали под репрессии, и коллег, голосовавших по требованию. Прошлое осталось с носом.