Крушение «Буревестника»: 100 лет назад

29 августа 1926 года в 22:00 из Кронштадта в ленинградский Торговый порт вышел германский пароход «Грета» без груза под командованием капитана Шрёдера. Почти одновременно от пристани на Васильевском острове (створ 8-й линии) отправился пассажирский пароход «Буревестник», которым управлял помощник капитана Храбунов. На вечерний рейс продали 404 билета, но фактически на борт поднялись 372 пассажира — главным образом жители Кронштадта, возвращавшиеся домой после работы.

Немецкая «Грета», войдя в Морской канал, держалась правой стороны фарватера. Около 22:30 экипаж «Греты» заметил «Буревестник», который вопреки инструкции шёл по той же стороне. Позже следствие установило, что Храбунов, зачисленный в экипаж лишь два месяца назад, имел квалификацию штурмана речного и озёрного плавания, плохо знал фарватер Ленинград — Кронштадт и не владел правилами расхождения с морскими судами.

С дистанции около версты «Грета» подала один короткий гудок, означавший «иду, держась вправо». Ответа не последовало. Минуту спустя сигнал повторили — реакции снова не было. Когда расстояние сократилось до критического, «Грета» дала два гудка («меняю курс влево»). Только тогда на «Буревестнике» отреагировали. При расхождении суда разделяло примерно 100 метров, и тут «Буревестник», идущий полным ходом, врезался носом в железобетонную стенку Хлебного мола.

Около двадцати пассажиров успели перепрыгнуть с верхней палубы на мол. С берега им кричали: «Подайте канаты, тут можно ошвартоваться!» — но швартовые концы оказались спутаны, а трапа на судне не было. Растерявшийся Храбунов приказал дать задний ход, и пароход начал отходить от мола как раз в тот момент, когда на носу скопилась толпа желающих выскочить на дамбу.

Из показаний пассажира «Буревестника» товарища Желтушкина: «Я выскочил на палубу и пошёл к своему багажу. Проходя, я взглянул в каюту первого класса и увидел, что её заливает водой. Взяв багаж, я пошёл через управленческий мостик на нос парохода. Кто-то из пароходной команды кричал: „Спокойно! Ничего особенного нет!“ Дойдя до носа, я увидел, как часть пассажиров перепрыгивала с носа парохода на берег дамбы, ибо пароход носом касался дамбы. На берегу стояла толпа народа. Я тоже хотел прыгнуть, но на носу была людская пробка. Я задержался. В этот момент дан был задний ход, и „Буревестник“ стал отходить от дамбы. Отойдя метров на 30-40, пароход остановился и стал тонуть носовой частью. Машина уже не действовала. По воле ветра, пароход развернуло параллельно дамбе. На пароходе началась паника…»

Машина заглохла, когда судно остановилось в нескольких десятках метров от берега на глубине около 9 метров. Храбунов объявил с мостика: «Граждане! Не беспокойтесь, пароход сидит на мели, ничего плохого не будет». Но пассажиров это не успокоило. Панику усиливали прибывающая вода, крен, хрип пара и тревожные гудки. Крики «Спасите, товарищи, спасите!» смешивались с плачем женщин и детей. Тогда Храбунов покинул мостик и вместе с рулевым Шилиным укрылся на дымовой трубе. Остальная команда тоже практически бездействовала.

Из показаний пассажира тов. Желтушкина: «Как старый моряк скажу, что команда погибшего „Буревестника“ не исполнила своего долга».

Из речи помощника прокурора Верховного Суда И. С. Кондурушкина: «Место Храбунова на трубе было менее позорно, чем место матросов в спасательной шлюпке, когда на борту тонущего парохода оставалось ещё 100 пассажиров».

Пассажиры остались предоставлены сами себе. Спасательные пояса, круги и скамейки никто не раздавал и не объяснял, как ими пользоваться. На борту имелись 55 кругов, 172 пояса, 23 «спасательных матраца», 10 скамеек и одна шлюпка; вопрос о приобретении второй тянули с декабря прошлого года.

«Красная газета» от 31 августа 1926 года: «На месте хранения спасательных поясов творилось что-то невообразимое. В борьбе за обладание поясом, спасательным кругом пускались в ход все средства… Большинство (пассажиров. — Прим. ред.) находились на верхней палубе в носовой части и оттуда бросались друг за другом в воду. Это делалось так беспорядочно, что один топил другого. Некоторые схватились за плавающие скамейки и благодаря им спаслись. Многие пассажиры, находившиеся в воде, цеплялись за ноги других и тянули их под воду».

Из показаний механика «Буревестника» О. Стурберка, который предотвратил взрыв, вытравив пар из котлов: «Снова поднялся наверх искать средств для спасения, так как все круги и пояса были уже разобраны. Видел, как пассажиры скакали в воду, друг на друга, этим самым топя себя. С парохода меня снесло волной, уцепился за спасательную скамью, на которой уже держалось человек 20. К скамье подплывает лошадь, кладет морду на плечо одной из женщин. Отогнали, так как боялись, что лошадь могла нас опрокинуть».

Когда погасло электричество, «Буревестник» накренился и начал погружаться. К нему подошли шлюпки с «Греты» — немецкие моряки приступили к спасению людей.

«Ленинградская правда» от 18 сентября 1926 года: «Особое геройство и хладнокровие выказал немецкий штурман Ульпст: в два приема он спас около 20 человек погибавших и вернулся на место катастрофы в третий раз. Здесь обезумевшими от ужаса пассажирами, цеплявшимися за борта, его шлюпка была дважды опрокинута. Тогда, не видя другого выхода, Ульпст лёг на дно перевёрнутой шлюпки и протянул погибавшим руки и ноги. Находясь в таком положении долгое время, Ульпст спас ещё несколько жизней. А неподалеку боролась за спасение людей шлюпка под командой немецкого штурмана Галлера, которая подобрала общим числом около полусотни человек».

Помощь также оказали моряки 3-го портового района: заметив опасный курс «Буревестника» и предвидя беду, они спустили шлюпку и спасли несколько десятков человек. На следующий день президиум Губисполкома создал комиссию для расследования, параллельно дознание вело ГПУ. Были арестованы капитан «Буревестника» Пийспанен, помощник капитана Храбунов и рулевой Шилин.

Следствие вскрыло неофициальный «семейный порядок» в пароходстве: капитан и помощник управляли судном по очереди. В роковой вечер Пийспанен, загуляв в кабачке «Золотой якорь», ушёл спать, поручив рейс неумелому помощнику. Ранее, 10 июля, Пийспанен напился до невменяемости и пытался выйти в рейс; его пришлось силой стаскивать с мостика.

«Ленинградская правда» от 18 сентября 1926 года: «Как Архипов (заведующий Ленинградской транспортной конторой Севзапречпароходства. — Прим. ред.), так и зав. движением Семенов знали о том, что у Храбунова авария следует за аварией: 5 июля он сел на мель возле Ораниенбаума, 29 июля, приваливая к набережной Невы, выломал спицу в гребном колесе, 21 августа, в нетрезвом виде, командуя „Буревестником“, стукнулся о пристань в Кронштадте, 22 августа — такой же пассаж в Петергофе; но на все эти художества смотрели сквозь пальцы, не принимая никаких мер».

«Ленинградская правда» от 9 ноября 1926 года: «Расхлябанные будни подготовили крушение. Капитан Пийспанен до отхода корабля выпивает с матросом в ресторане „Золотой якорь“, а потом, отпустив пьяного матроса на вахту, идёт домой спать, поручив рейс неумелому помощнику… Капитан пьянствовал, бывало, поднимался и на мостик пьяным. Команда напивалась до буйства. Капитан ничего не говорил команде, что она должна делать во время опасности. Ни разу не проверял её пробной тревогой. У Храбунова длинный список морских ошибок. Речной штурман ведёт морской пароход только потому, что он в добрых отношениях с начальством».

На суде вскрылись и другие обстоятельства: - Хлебный мол не освещался — средства на это не могли выбить с марта, а за два дня до катастрофы злоумышленник вырезал 2,5 метра кабеля, погасив огни на Канонерском острове; - руководство порта слабо контролировало соблюдение капитанами правил плавания (отчасти из-за недокомплекта плавсостава почти в 200 человек); - на «Буревестнике» не было второй спасательной шлюпки, хотя предписание получить её было выдано ещё в прошлом году.

Из речи помощника прокурора Верховного Суда И. С. Кондурушкина: «Не в Морском канале погиб „Буревестник“. Он погиб в чернильных реках двух учреждений. Здесь происходит суд не над отдельными людьми. Здесь суд над бюрократизмом. Здесь перед нами глухая, каменная стена бюрократизма. Дело в том бюрократизме, о котором Ленин говорил: „Снаружи всё правильно, а по существу — издевательство“. По документам всё правильно, всё законно, а в результате — 66 смертей».

Официальная версия называет 66 погибших, но ряд экспертов считает эту цифру заниженной. Европейская пресса писала о 100, 150, 160 и даже «сотнях» жертв, хотя, возможно, это было преувеличением. Так или иначе, это крупнейшая по числу жертв катастрофа с гражданским судном в невоенное время в Петербурге-Петрограде-Ленинграде. По этому показателю она почти вдвое превзошла происшествие 7 апреля 1907 года, когда на Неве утонул пароход «Архангельск» (39 погибших).

В ноябре 1926 года суд признал виновными капитана Пийспанена и помощника Храбунова, приговорив каждого к 4 годам тюрьмы. Также осуждены: рулевой Шилин (1 год), капитан порта Усков (2 года), главный инженер СЗРЧП Снегирев (1 год), заведующий Ленинградской транспортной конторой СЗРЧП Семенов (1 год), управляющий эксплуатацией СЗРЧП Исаков (2 года), инспектор эксплуатации Владимиров (1,5 года) и бывший управляющий Ленинградской транспортной конторой СЗРЧП Архипов (2 года). Храбунова дополнительно привлекли к ответственности по 226-й статье УК за сообщение ложных сведений о прежней службе.

Многие сочли приговор чересчур мягким. Для сравнения: в 1920 году у причала Васильевского острова напротив 15-й линии затонуло госпитальное судно «Народоволец»; погибли лишь несколько человек, но Революционный военный трибунал Балтфлота приговорил командира, старшего механика и механика, «не оказавшихся на месте в момент аварии», к срокам от 5 до 15 лет. Любопытно, что «Народоволец» — построенный в 1894 году в Германии пароход «Николаев», купленный морским ведомством для Балтфлота в 1905-м, переоборудованный в госпитальное судно в 1914-м и переименованный в июне 1917-го.

Обе катастрофы отразились в городском фольклоре. В Петрограде пели на мотив «Яблочка»: «Эх, клёшики, да что наделали - „Народовольца“ потопили, к бабам бегали». В Ленинграде на мотив «Кирпичиков»: «Заливало всё тут морской водой, крики стоны пошли на воде, все кричали там о спасении… Капитан всё висел на трубе».