Врач скорой с татуировками и бородой рассказал о работе

Максим Кошкин — врач анестезиолог-реаниматолог подстанции скорой помощи в Токсово. Он работает в реанимационной бригаде, занимается бодибилдингом и подрабатывает пирсером. В соцсетях использует псевдоним Кошкин, который, по его словам, помогает на второй работе.

В экстренной медицине Максим 13 лет. Начинал во Владивостоке, куда поехал после школы с Камчатки учиться в медуниверситете. Ещё студентом работал санитаром, затем врачом в линейной бригаде. Когда родители переехали в Петербург, последовал за ними.

С детства мечтал о работе в МЧС, вырос на фильмах со Шварценеггером и Сталлоне и историях о героях Marvel. Но стать спасателем не удалось: в юности при росте 190 см весил 80 кг и обнаружились проблемы с сердцем. «Я был обычным среднестатистическим, в очках, совсем не спортивного вида. На вызовах некоторые пытались надо мной превосходствовать», — вспоминает Максим.

Тогда он решил заняться бодибилдингом, чтобы выглядеть внушительнее и избегать конфликтов. «Сначала было тяжело: дисциплина, непривычное питание, зал, — говорит он. — Потом втянулся, тренировка стала способом получения эндорфинов. Большим стал примерно к двадцатому году, когда уже был на четвёртой стадии пребывания в профессии».

Максим выделяет четыре стадии врача скорой: «щас мы вас спасём», рутина и скука, злость от банальных вызовов и смирение. На второй стадии, по его словам, задумываешься, зачем ты здесь, но раз в месяц случаются сложные случаи, которые возвращают веру в профессию.

Он вспоминает случай, когда ещё студентом выехал с фельдшером на роды: «Женщина родила мёртвого ребёнка сильно раньше срока: синенький, обвитый пуповиной. Фельдшер реанимировала его в течение двух-трёх минут. Он ожил, закричал. Я был в шоке, вышел и закурил, как Макконахи в меме. Через пять лет увидел этого ребёнка с мамой, он инвалид, но мама его обожает».

Третья стадия — злость на вызовы «на давление» и «на температуру». «В Питере и Москве есть деление на неотложную и скорую, а во Владивостоке, где я прошёл первые стадии, такого нет: и на температурку, и на ДТП едет одна бригада», — объясняет врач.

На четвёртой стадии, по его мнению, наступает смирение: «Надо радоваться, когда в обычном песке попадаются золотые самородочки — ситуации, где можешь помочь сохранить человеку жизнь».

Реанимационную бригаду направляют именно на такие вызовы. В ней Максим работает около четырёх лет, после окончания ординатуры по анестезиологии и реаниматологии. За десять лет работы в линейной бригаде он ни разу не сталкивался с анафилактическим шоком, но однажды за сутки их было два — у взрослого и трёхлетней девочки. Со взрослым справились легко, а ребёнок был в критическом состоянии: «Как тряпочка висела, тельце малиновое. Мне повезло — рядом была девушка-фельдшер, которая работала в педиатрической академии и знала детские вены. Она быстро поставила капельницу, ребёнок стал менять цвет, давление поднялось. Пока нёс к машине, она уже хватала меня за бороду».

Пандемия застала Максима на 4-й подстанции ГССМП. Он параллельно работал в Госпитале ветеранов врачом-стажёром в реанимации. «По шесть чёрных пакетов выкатывали утром, заведующий говорил: “Поработали, давайте снижать обороты”. Мы отвечали, что это коронавирус, делаем что можем. На следующие сутки я возвращался в скорую, где линейные бригады часами стояли в очередях у стационаров — иногда по девять часов».

Сила помогает Максиму в работе, но он считает это приятным бонусом: «Задача скорой — не перенести пациента, а организовать транспортировку. Я работал с девушкой-фельдшером, которая в полночь могла найти толпу мужчин, чтобы спустить тучного пациента. На крайний случай можно вызвать МЧС».

Последние полгода Максим работает в Токсово. Он вернулся в службу после полугодового перерыва, когда пытался сменить профессию. «Но нет, мигалочки вижу и сердце замирает. Говорю себе — наверное, давление везут», — улыбается врач. В области больше ситуаций, где можно проявить себя спасателем.

Однажды подростки на мотоциклах застряли в лесу, один сломал ногу в нескольких километрах от асфальта. Они залезли на берёзу, ловили сигнал и диктовали координаты диспетчеру. Бригада доехала до ближайшей точки, но до пострадавшего нужно было идти через дёрт-трассу с препятствиями. В деревне нашли мужчину на пикапе с открытым кузовом. Максим поехал, нашёл парня, обезболил, зашинировал ногу, и они вдвоём доставили его к скорой. «На обратном пути через горку перенесли, чтобы машину облегчить. Для меня это было исполнением детской мечты: добраться до больного и спасти его, как в кино: “Я прибыл, буду спасать”», — гордо рассказывает врач.

К нестандартным способам относится и авиация. Третьей работой Максим называет дежурства в вертолётном центре «Хели-драйв МЕДСПАС». В составе специализированной бригады он перевозит тяжёлых пациентов из районных больниц в Областную клиническую больницу на проспекте Луначарского. «Сравните: из Приозерска по земле добираться 2,5 часа, а по воздуху — 40 минут. Мы возим не чиновников, а любого дядьку Петровича, которому нужна срочная помощь».

Летом много травм. Недавно вызвали к мотоциклисту: «разбился, кровь и кишки на капоте». Приехали — мотоцикл в овраге, а пилот сидит с перебинтованной ногой и курит. Он был один, ехал по трассе, когда водитель легковушки решил повернуть через его полосу и включил поворотник в последний момент. Аварии избежать не удалось. Мотоциклист был только в шлеме: «торопился, захотелось солёной рыбки». У него оказались три рваные раны на голени без переломов, он отказался от госпитализации.

Максим рассказал о случае из практики: «Бригаду вызвали к человеку, лежащему под балконами — “кажется, упал с семнадцатого этажа”. Оказалось, девушка упала с четвёртого, встала и пошла. Мы остановили её, уложили на щит. Внешне всё было в порядке, но в больнице выяснилось — множественные внутренние кровотечения и внутрисуставные переломы».

Пациенты иногда напрягаются при виде врача с татуировками и пирсингом. Однажды пожилая пара вызвала скорую в 3:00 ночи из-за удара током — мужчина лизнул штекер. Максим спросил: «Уважаемые старички, вам сколько лет? Неужели не знаете, что такое удар током?» После этого серёжкам и татуировкам досталось, но бригада уже собралась на выход.

С внешностью Максима работа не становится безопаснее. В наркоманских притонах и пьяных компаниях татуировки и бицепсы не работают. Он учит молодых коллег: при малейшем повышении голоса разворачиваться и уходить, говоря: «Я выхожу с вызова, считаю ситуацию опасной, вернёмся только с полицией».

Однажды сам Максим едва не пострадал: «У наркомана критика к себе отсутствует. Подошли к нему, потрепали за плечо, он вскочил и начал меня душить. За шею схватил так, что я думал — кадык сломает. Рядом была его жена с ребёнком и девочка-фельдшер, не развернёшься. Отбился, мы быстро ушли. Водителю говорю: “Давай стартуем”. А он выбежал, начал дёргать двери, пинать машину. Я написал заявление в полицию, но ответа не получил».

Максиму 35 лет. На вопрос, не пора ли понять, что супергероев не бывает, он отвечает: «В море с акулами нырять не буду, даже чтобы спасти человека. Адекватно оцениваю риски. В лесу риска не было — просто прокатиться на внедорожнике и доставить пацана к скорой нестандартным способом».